Обретенное счастье
Шрифт:
Ничего более не было сказано, но вся глубина мучительного раскаяния этой преступной души враз открылась пред ней, и теперь ею владела только щемящая жалость. Тот подавленный стон за стеною из комнаты в остерии при упоминании Дарины – его издал Славко, вдруг узнавший о смерти своей возлюбленной от женщин, которых должен был убить в следующий миг; и рука его дрогнула. А история Чекины тоже напомнила ему судьбу Дарины, вот почему он был тогда столь бледен, так страдал. Эта поруганная, преданная любовь, отомстившая в конце концов предателю его же руками, внезапно показалась Лизе сходною
Она торопливо отерла лицо и хрипло промолвила:
– Я прощаю тебя. И верю, что Дарина оттуда, с небес, сейчас смотрит на нас и тоже прощает тебя.
– Благослови вас бог, сударыня, – отозвался Славко. – Теперь смерть мне не страшна. Умру счастливым, ибо скоро увижу ее…
Только теперь Лиза вспомнила, где они находятся.
– Мессир! – вскричала она. – Пощадите его! Вспомните, ведь он пожертвовал в угоду Ордену своей возлюбленной, предал ее страшным мучениям и гибели, наконец! И потом, его следует поблагодарить за то, что мы остались живы. Ведь вы сами недавно признали, что напрасно пытались погубить нас!
– Вы имеете весьма слабое представление о дисциплине и о необходимости неуклонного исполнения приказаний, ваше высочество, – перебил укоряющий голос из темноты. – В ваших же интересах как можно скорее изменить свои позиции, ибо рано или поздно они приведут вас к гибели. Что же до сего ослушника, то его время и терпение Ордена истекли!
Изумление вспыхнуло в серых глазах Славко при словах «ваше высочество», обращенных к Лизе. Тут же он улыбнулся и покачал головою, давая понять, что не выдаст ее, хотя бы этим, пожалуй, мог купить себе если не окончательное помилование, то отсрочку казни.
– Я много грешил, ваше высочество, – промолвил он с мягкою улыбкою в голосе, в ответ на которую Лиза не смогла не улыбнуться, хотя сердце ее сжималось от ужаса, – но я многое понял. Здесь, на чужбине, да и вообще перед лицом общей опасности, имеет смысл лишь одно: русские или украинцы – все мы братья по роду и богу, все мы славяне, и только вместе мы…
Он не договорил. Араторн, вынырнувший из тьмы, нанес ему ужасный удар шпагою в живот.
Славко вскочил; издавая отчаянные крики, он попытался бежать, но силы ему изменили: рухнул на пол и пополз, как затравленное животное.
Стражники кинулись вперед с обнаженными шпагами. Удары сыпались на жертву; долго никому не удавалось нанести последний, смертельный, удар.
Все вокруг, куда хватало глаз, было залито кровью. Но вот Лиза, оцепеневшая, с широко раскрытыми глазами, услышала короткий, резкий вопль; убийцы враз отошли от беспомощно простертого тела: Славко испустил дух.
Ноги у нее подогнулись, она сползла спиной по мрамору колонны и поникла на полу.
Лиза не знала, сколько времени пробыла в обмороке, но очнулась, когда чьи-то грубые руки начали бесцеремонно поднимать ее. Голова кружилась, тошнило, она попыталась
Открыв глаза, с опаскою огляделась и увидела, что мертвого тела уже нет, почти все факелы погашены, и тьма скрыла кровавые следы. Пленницу пока не увели: она стояла неподалеку, молитвенно сложив руки; и хотя шепот ее достигал слуха Лизы, ни слова нельзя было разобрать.
– Если не послушанием, то приказанием ведут того, кто хочет идти; того, кто не хочет, тащат, говорил Гораций, – раздался спокойный голос мессира. – Это зрелище не преследовало никакой иной цели, кроме как показать вам, что шутки с нами плохи и мщение Ордена неизбежно настигает отступника. Однако вам надо приучать себя к подобным зрелищам, если вы хотите управлять Россией! Колесование, четвертование, усекновение головы, дыба, кол, кнут, отрезание языка – это ведь излюбленные развлечения ваших царственных предков в отношении тех, кто проявлял неповиновение!
В его словах звучало плохо скрытое презрение. Впрочем, мессир тотчас смягчился:
– Я не стану усугублять вашей подавленности зрелищем еще одной казни, хотя особа, кою вы видите здесь, тоже принадлежит к числу ваших приближенных и приговорена к смерти за ту же нерадивость и неисполнительность, которые сгубили нашего малороссийского приятеля…
Он не договорил. Пленница истошно закричала из-под своего мешка, и голос ее был так пронзителен, что каждое слово стало отчетливо слышно:
– Мессир! Во имя господа! Выслушайте меня!
– Как вы понимаете, – продолжал мессир, словно эти предсмертные вопли были не более чем жужжание мухи, – не в ваших интересах вести с нами двойную игру, ваше высочество!
– Мессир! – вновь закричала пленница. – Выслушайте меня! Агнец божий, искупающий прегрешения мира, даруй им вечный покой!
Очевидно, эти латинские слова были чем-то вроде всевластного пароля, ибо они нашли путь к сердцу мессира, и он соизволил обратиться к пленнице:
– Слушаю тебя. Говори, но не надейся, что слезами удастся купить себе жизнь.
– Умоляю, откройте мне глаза! – воззвала женщина. – Вы в опасности, мессир! Вас обманули! Это не она!
Ну вот. Рано или поздно это должно было случиться!
Лизу бросило в жар, потом ею вдруг овладело странное, леденящее спокойствие, как всегда в первую минуту опасности. Она едва расслышала приказание мессира и тяжелые шаги Араторна. Словно сквозь мутную воду, видела, как он снял с головы пленницы мешок. И уже не удивилась, узнав Чекину…
Ее красивое лицо было избито так, что впору вновь обращаться к рисовальщику женщин. Сверкая безумными глазами, она метнулась к Лизе, вцепилась связанными руками в капюшон черного плаща, в тени которого Лиза до сей поры скрывала голову и лицо, и сорвала его с новым криком:
– Это не она! Это всего лишь служанка русской принцессы!
– Будь ты проклята! – Лиза оттолкнула Чекину с такой яростью, что та отлетела на несколько шагов, не удержалась на ногах, упала и осталась лежать недвижимо.