Обрученные
Шрифт:
Он предстал пред доном Абондио в полном параде: шляпа его была в разноцветных перьях, из кармашка штанов торчала красивая рукоятка кинжала; на лице его был отпечаток торжественности и вместе с тем лихости, свойственной в те времена даже самым мирным людям. Сдержанный и загадочный приём, оказанный ему доном Абондио, необычайно расходился с весёлым и решительным обращением парня.
«Знать, у него голова чем-то занята», — подумал про себя Ренцо, а потом сказал:
— Я пришёл справиться, синьор курато, в котором часу вы прикажете нам явиться в церковь.
— А вы о каком дне говорите?
— Как
— На сегодня? — возразил дон Абондио, словно услышав об этом в первый раз. — Сегодня, сегодня… нет, вы уж потерпите, сегодня я не могу.
— Сегодня не можете? Что же случилось?
— Во-первых, я не очень хорошо себя чувствую, — вы же видите!
— Очень жаль. Но ведь дело это не столь уж долгое, да и не утомительное…
— Ну, а затем… затем… затем…
— Что «затем», синьор курато?
— Затем… имеются кое-какие затруднения.
— Затруднения? Какие же могут быть затруднения?
— Надо побывать в нашей шкуре, чтобы знать, сколько в таких делах бывает всяких трудностей, сколько приходится нам отчитываться. А я человек слишком мягкосердечный, я только и думаю, как бы устранить с пути препятствия, как бы облегчить всё, сделать к удовольствию других, — и из-за этого пренебрегаю своими обязанностями; а потом на меня же сыплются упрёки, — а то и того хуже…
— Но, ради самого неба, не томите вы меня, скажите мне просто и ясно, в чём же дело!
— Известно ли вам, сколько надо исполнить разных формальностей, чтобы совершить венчание по всем правилам?
— Уж мне ли этого не знать, — сказал Ренцо, начиная горячиться, — ведь вы мне уже достаточно морочили голову. Но разве теперь не всё закончено? Разве не сделано всё, что полагалось сделать?
— Всё, всё! Это вам так кажется! А в дураках-то, с вашего разрешения, оказываюсь я, — я нарушаю свои обязанности, чтобы только не заставлять страдать других. Но теперь… хватит! Я знаю, что говорю. Мы, бедные курато, попадаем между молотом и наковальней. Вам не терпится, — что же! я вам сочувствую, бедный молодой человек, — но начальство наше… ну, впрочем, довольно, всего ведь сказать нельзя. А попадает за всё нам же.
— Да разъясните мне толком, какую там ещё надо выполнить формальность, как вы говорите, — я немедленно её выполню.
— Вы знаете, сколько существует безусловных препятствий к венчанию?
— А откуда мне их знать, эти ваши препятствия?
— «Error, conditio, votum, cognatio, crimen, cultus disparitas, vis, ordo, ligamen, honestas, si sis affinis…» [16] — начал было дон Абондио, перебирая по пальцам.
— Вы, видно, издеваетесь надо мной? — прервал его юноша. — На что мне сдалась она, ваша латынь?
16
Error, conditio и т. д. — перечисление препятствий к венчанию: «Ошибка, состояние зависимости, виновность, различие вероисповеданий, принуждение» и т. д. (лат.).
— Ну, а раз вы ничего не понимаете, имейте терпение и положитесь на тех, кто знает дело.
— Хватит, синьор курато!
— Потише, милый мой
— Это что ещё за разговоры, синьор? — прервал его Ренцо, не то удивлеёный, не то разгневанный.
— Да нет, я ведь только так. Вы уж потерпите… я так только… Хотелось бы видеть вас довольным.
— Одним словом…
— Одним словом, дорогой сынок, я тут ни при чём; не я составлял закон! И прежде чем совершить венчание, мы действительно обязаны провести кое-какие расследования и удостовериться, что препятствий к этому нет.
— Однако скажите же мне, наконец, какое прибавилось препятствие?
— Потерпите малость, не такие это дела, чтобы их можно было разрешить так просто. Я надеюсь, ровно ничего тут не окажется, но, невзирая на это, мы всё-таки обязаны произвести розыск. Текст ясно и отчётливо гласит: «antequam matrimonium denunciet…» [17]
17
Прежде чем оглашать брак (лат.).
— Я же сказал вам, что не нужно мне никакой латыни!
— Но ведь надо же мне объяснить вам…
— Так разве вы не закончили этих расследований?
— Я же говорю вам, я сделал ещё не всё, что полагается.
— Почему же вы не сделали этого вовремя? Зачем же было говорить мне, что всё готово? Чего же ещё ждать?
— Ну вот, вы меня же и попрекаете за мою излишнюю доброту! Я делал всякие облегчения, чтобы поскорее услужить вам… но, видите ли, тут случилось кое-что такое… ну, будет, это уж моё дело.
— Что же мне, по-вашему, делать?
— Потерпеть несколько деньков. Сынок ты мой дорогой, несколько деньков — не вечность! Уж потерпите!
— А долго ли?
«Кажется, дело налаживается», — подумал про себя дон Абондио и с необычным для него жеманством произнёс:
— Что же, недельки за две я постараюсь… сделаю, что могу…
— Две недели! Вот это действительно новость! Сделано всё по вашему желанию, вы сами назначили день; день этот пришёл, — и вот вы мне говорите, чтобы я ждал ещё две недели! Две недели!.. — запальчиво повторил он, повышая голос, и, подняв руку, потряс кулаком в воздухе; и кто знает, какой выходкой сопроводил бы он своё восклицание, если бы дон Абондио не прервал его, поспешно и вместе с тем осторожно и ласково схватив его за другую руку.
— Стойте, стойте, — ради самого неба, не сердитесь! Я посмотрю, постараюсь, нельзя ли в неделю…
— А что же мне сказать Лючии?
— Скажите, что это моё упущение.
— А что станут говорить люди?
— Да вы говорите всем, что это я ошибся, всё от излишней спешки, от доброты моей сердечной; валите всю вину на меня. Чего же вам ещё? Итак — через неделю.
— А потом уж других препятствий не будет?
— Раз я вам говорю…
— Ну, что ж, я готов обождать неделю. Но помните, после этого никакие уговоры на меня не подействуют. А пока — честь имею.