Обрученные
Шрифт:
Я достаю микрокарту, которую та чиновница дала мне на зеленой лужайке, и на цыпочках крадусь к порту. Мне надо увидеть лицо Ксандера, убедиться, что все в порядке. И вдруг я вижу маму, которая с кем-то разговаривает. Так поздно ночью? С кем?
Из холла меня видит отец, который сидит на диване и ждет, когда мама закончит разговор. Жестом он просит меня подойти и сесть рядом. Когда я подхожу, он видит микрокарту в моих руках и, улыбаясь, поддразнивает меня, как сделал бы любой отец:
— Тебе недостаточно видеть Ксандера каждый день в школе? Хочешь взглянуть
— Как твои родители отнеслись к тому, что мама была из сельскохозяйственных районов?
Отец помолчал.
— Видишь ли, если говорить честно, они были этим немного озабочены. Им раньше не приходило в голову, что я буду обручен с кем-то, кто живет не в Сити. Но вскоре они решили, что рады этому. — Он улыбнулся той улыбкой, которая всегда появлялась на его лице, когда он вспоминал о том, как влюбился. — Им достаточно было один раз увидеть ее, чтобы изменить свое отношение. Видела бы ты тогда свою маму.
— А почему вы встретились в первый раз в Сити, а не в сельскохозяйственном районе? — спрашиваю я. Обычно первое свидание происходит близко от дома девочки. На нем обязательно присутствует чиновник из Департамента подбора пар, чтобы быть уверенным, что свидание проходит, как положено.
— Она настояла на том, чтобы приехать сюда, хотя ей пришлось долго ехать на поезде. Ей хотелось как можно скорее увидеть Сити. Мои родители, чиновник и я — все пришли к остановке, чтобы встретить ее.
Он делает паузу, и я знаю, что в его сознании проносится та первая встреча, и он видит мою маму, которая выходит из того поезда.
— И что было дальше? — Я знаю, вопрос выдает мое нетерпение, но я должна напомнить ему, что он не там, не в прошлом. Он здесь, в настоящем, и я хочу знать все, что можно, о том Обручении, в результате которого я появилась на свет.
— Когда она ступила на землю, твоя бабушка сказала мне: «На ее лице солнце». — Отец делает паузу и улыбается. — И это была правда. Я никогда раньше не видел такого милого и оживленного лица. Мои родители больше никогда не сомневались в ней. Я думаю, мы все влюбились в нее тогда.
Ни отец, ни я не замечаем, что мама стоит в дверях, пока она не дает о себе знать легким покашливанием.
— А я влюбилась во всех вас. — Она кажется мне немного печальной, и я думаю, что она, наверное, вспоминает дедушку или бабушку или их обоих. Отец и она — последние двое, кто помнит тот день, кроме, может быть, чиновника, надзиравшего тогда за их первой встречей.
— Кто звонил так поздно? — спрашиваю я.
— Это с работы, — отвечает мама, устало опускается на диван около отца и кладет голову ему на плечо, а он обнимает ее одной рукой. — Я завтра должна уехать на некоторое время.
— Почему?
Мама зевает, ее голубые глаза широко открыты. Лицо еще хранит следы поцелуев солнца, ведь она работает на свежем воздухе. Она выглядит
— Уже поздно, Кассия. Тебе надо идти спать, и мне тоже. Завтра утром я все вам с Брэмом расскажу.
Я не спорю. Сжимаю в руке микрокарту и желаю родителям спокойной ночи. Мама наклоняется, чтобы поцеловать меня на прощанье. Вернувшись в свою комнату, я стараюсь сквозь стены прислушаться к разговору. Что-то в предстоящей маминой поездке тревожит меня. Почему именно теперь? Куда она едет и надолго ли? Она редко ездит в командировки.
— Итак, — говорит отец в соседней комнате, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — в чем дело? Не припомню, чтобы в последнее время в нашем доме раздавался столь поздний звонок.
— Не знаю, в чем дело. Что-то произошло, но я не знаю толком, что именно. Они посылают несколько сотрудников из разных питомников, чтобы посмотреть на урожай, полученный в питомнике Провинции Грандиа. — Ее голос становится певучим, как бывает, когда очень поздно и она устала. Я помню это с тех времен, когда она рассказывала мне сказки о цветах, а я ей во всем верила. Если она считает, что все хорошо, значит, так оно и есть. Моя мать — одна из умнейших женщин, которых я знаю.
— Как долго тебя не будет? — спрашивает отец.
— Самое большее — неделю. Как ты думаешь, с Кассией и Брэмом все будет хорошо? Ведь неделя — немалый срок.
— Они поймут. — Пауза. — Кассия до сих пор выглядит расстроенной. Из-за образца.
— Я знаю. Меня это беспокоит. — Мама вздыхает. Тихий звук, который я едва слышу сквозь стенку. — Ты сделал ошибку, но вел себя честно. Я думаю, она это скоро поймет.
«Ошибку? Но это не была ошибка, — думаю я. И вдруг понимаю: — Она не знает. Он не сказал ей. У отца есть тайна от матери».
И тогда мне приходит в голову ужасная мысль:
«Если так, моих родителей нельзя считать идеальной парой».
В следующий момент я жалею об этой мысли. Если мои родители — не идеальная пара, то есть ли шансы у меня?
На следующее утро новая гроза сорвала листья с кленов и обильно полила цветы. Я ела завтрак, вечную овсяную кашу, которая дымилась в своем контейнере, когда услышала из порта объявление. Кассия Рейес, ваш активный отдых, восхождение, сегодня отменяется из-за плохой погоды. Просим известить среднюю школу о необходимости проведения дополнительных учебных занятий.
Не будет восхождения. Это значит — не будет и Кая.
Иду к остановке поезда, сквозь дождь и туман. Воздух насыщен водой. В такую погоду мои волосы цвета меди обычно превращаются в спутанную, вьющуюся шапку. Поднимаю глаза к небу и вижу только беспросветную массу туч.
В поезде, в котором я еду, нет никого: ни Ксандера, ни Эми, ни Кая. Они, наверное, уехали на других поездах или еще не вышли из своих домов, но у меня такое чувство, что я что-то потеряла, что-то теряю. Или кого-то?