Обряд
Шрифт:
– Обойдешься, – не очень дружелюбно отозвалась на ее просьбу Устинья. – Демид в райцентр свозит, вот и закупите что надо.
Тоже неплохо, лишь бы там телеграф имелся. Позвонить успеть, или телеграмму отбить…
В райцентр собрались только через две недели, но за эти дни с нее окончательно слетели остатки романтической шелухи.
Если мрачность деревни она уже разглядела и даже свыклась немного, то пришедшие неизвестно откуда запахи полностью лишили душевного равновесия.
Запах сырой земли
И последней каплей стало то, что Тоня наконец-то заметила, в деревне нет детей и подростков. Ни одного! Хорошо, допустим, подростки на летние месяцы куда-то свинтили, но где же шумная малышня?
Они должны сейчас носиться по дворам, бегать на речку, лазить по огромным черемухам.
Визжать, кричать, устраивать потасовки…
Где они? Неужели на семнадцать домов ни одного ребенка?
Натурально вымирающее место…
И все чаще и чаще казалось, что и люди в ней неживые, и она Тоня тоже скоро станет такой…
В райцентр добирались на грузовике, который по ходу был единственным транспортом в деревне. Демид молча смотрел перед собой, и Тоне вдруг показалось, стоит поднапрячься, и сможет услышать мысли мужа.
Разговаривать не хотелось, да и если честно, она всеми силами пыталась запомнить дорогу, но очень скоро поняла; затея глупа.
Райцентр был похож на обыкновенный райцентр. Здесь досужие запахи не преследовали, и уже подумалось, что все это бред ее разыгравшейся фантазии. А увидев бегущую мимо ребятню, Тоня и вовсе было расслабилась, но заметив тяжелый взгляд мужа, быстро пришла в себя.
Теперь осталось придумать, как же незаметно заскочить на телеграф. Благо все рядом и универмаг, и магазинчики и даже столовая.
Но тут Демид сам пришел ей на выручку. Вручив деньги, сказал, чтобы купила все, что надо, а он пока подождет в забегаловке, что стояла прямо у входа в универмаг.
– Сколько у меня времени, – робко поинтересовалась Тоня. – Я вещи очень долго выбираю, – добавила она.
– Там выбор-то не велик, – усмехнувшись, муж легонько сжал ее руку. – Но я подожду сколько надо, поняла?
Вот сейчас через столько лет ей вдруг показалось; вот этим пожатием он будто сказать что хотел…
Но это сейчас, а тогда, спрятавшись за круглой колонной, она замерла, подбирая момент, чтобы незаметно перебежать через улицу.
Удивительно, но оказывается, она до сих пор помнит тот холод, что шел от колонны, декорированной мелкой темно-синей, голубой и белой мозаичной плиткой. Похоже, даже рисунок какой-то изображен был…
Дождавшись, когда Демид встал в небольшую очередь и отвлекся на витрину с закусками, Тоня рванула к старому
– Можно в Волгоград позвонить? – подбежав к свободному окошку, выпалила она. – И еще телеграмму отбить?
– Все можно, – мило улыбнулась ей светлоглазая худенькая женщина в цветастой косынке.
Заполняя бланки, Тоня все бросала взгляды на эту веселенькую косынку. Странно, но эти белые ромашки на зеленом поле вселили в нее уверенность и надежду.
Надежду, что дома кто-то да будет. И обязательно возьмет трубку…
Она ведь даже не знала, какой сегодня день недели… Рабочий день у мамы с папой, или нет?
А дедушка… он же на даче живет, а там телефона нет…
Вот на этот случай телеграмма и сгодится. Две! Одну на дачу, другую на квартиру. Заметано!
Сидя на неудобных деревянных стульях, Тоня от нетерпения постукивала ногой. Ну, быстрее же, пожалуйста, быстрее…
Казалось, уже час прошел, но поглядывая на забегаловку, она видела, что муж до сих пор топчется у прилавка.
– Волгоград, первая кабина! – услышав свой город, Тоня вздрогнула от неожиданности.
Ворвавшись в кабинку, она трубку-то с первого раза снять не смогла, руки тряслись, и так и казалось, что за спиной вот-вот возникнет муж и просто растерзает, или глазищами испепелит…
А ни того, ни другого как-то не хотелось.
– Алле? – раздался в трубке далекий голос деда Захара.
– Дедуль! – воскликнула Тоня и тут же прикрыла рот ладошкой, чтобы дедушка не услышал ее сдавленных рыданий.
– Тонюшка? Это ты? Где ты сейчас? Тоня?
– Деда, я в деревне Варыгино. Знаешь такую… Я там… Деда, мне страшно…
Дед Захар не стал читать нотаций, что, мол, сама дура, сама сбежала, не стал выяснять, что и как, он только коротко ответил.
– Еду! Только продержись, солнышко! Слышишь меня? Тоня?
– Слышу, дедушка. Я буду ждать… – опустившись на скамейку, она уронила на колени замолчавшую трубку и расплакалась.
Даже не удивилась тому, что дед находился в квартире, а не на даче. Как потом узнала, дед Захар, словно уловив ее страх через тысячи километров, уже как месяц каждый день ошивался в квартире в надежде на телефонный звонок.
Дверь кабинки открылась и, подняв голову, Тоня увидела ту самую милую женщину в ромашковой косынке.
– Все хорошо? – спросила та и, взяв телефонную трубку, повесила ее на рычаг.
Судорожно втянув воздух, Тоня кивнула.
– Ты откуда такая напуганная? – тихо поинтересовалась телеграфистка.
– Из Варыгино…
– Нет такой деревни…
– И, тем не менее, я оттуда, – Тоня решительно встала. – Спасибо вам, я пойду. Мне еще вещи теплые купить нужно.
– Все будет хорошо, – шепнула ей вслед милая работница почты.