Обрыв
Шрифт:
Ложится рядом, поправляет одеяло.
– Ты снова много думаешь, все будет хорошо, доктор Воронцов тебя вылечит.
Целует в лоб, прижимая к себе ближе. Накрывает слабость, беру его руку, подношу к губам.
– Ты заразишься от меня.
– Нет, у меня прививка, - голос спокойный, так все привычно и просто у него.
– Врешь, - улыбаюсь, целую его ладонь.
– Спасибо тебе.
– Спасибо потом отработаешь.
– Пошляк.
– Я такой.
Засыпаю с улыбкой на губах, но скоро снова накрывает темнота, барахтаюсь в ней. Понимаю, что вокруг меня море грязи,
Резко поднимаюсь, голова кружится, в комнате уже светло. Слышу голос Егора, он с кем-то разговаривает. Речь резкая, обрывистая, он зол, очень зол.
– Я тебя просил привезти документы из офиса, как ты не смог их найти?
– Егор, их там не было, я все изрыл, Маринку твою заставил ползать на коленях под всеми столами и стульями. Ничего нет. Отправил ребят в особняк, должны отзвониться.
– Не может быть, они были там, я сам их видел, держал в руках. Мы были там с Верой.
– С Верой, да?
– Морозов, так с издевкой спрашивает.
– И тебя это не настораживает? Ты представляешь, что это значит?
– Не накаляй, сам знаю, что это значит. Не будет документов, будет то, за чем сюда приехал Толя Бес. А приехал он за «Леграндом» и возможностями, которые он может дать.
Глава 32
Вера
Мужчины ушли через час. Глеб даже не смотрел в мою сторону, когда я вышла, Егор прошелся взглядом, видимо оценивая моё физическое состояние. Перед уходом, показал какие выпить лекарства, крепко обнял, словно прощаясь, и ушел.
Голова все еще болела, но температуры не было, лишь горло слегка першило. Несколько раз засыпала, но проваливалась словно в какой-то кошмар. Когда проснулась последний раз, была глубокая ночь. Тишина квартиры давила на уши, не включая свет, на ощупь, пошла в ванную, умылась холодной водой.
Выйдя из комнаты, поняла, что я не одна в квартире. Двинулась вдоль стены, ведя по ней рукой, тихо ступая в темноте. Страх накрывал холодной волной, но я все равно шла вперед. Гостиная, в кресле мужская фигура.
Пальцы покалывает, но страх отпускает, это Егор. Сидит неподвижно, смотрит в темный квадрат окна. Замираю, глядя на него, не хочу мешать. Я во всем такая, не хочу мешать, всю жизнь стараюсь быть незаметной, удобной. Понимаю, так нельзя, но ничего не могу поделать. Даже за время одиночества не вытравила из себя это чувство.
– Егор, почему ты тут? В темноте?
Долго не отвечает, борюсь с желанием подойти, обнять, залезть на колени и развернуться, уйти, не мешать. Почти делаю шаг назад.
– Подойди, - голос тихий.
– Подойди, пожалуйста.
Подхожу, провожу по его волосам рукой, спускаюсь на лицо, снова оброс, колется щетина. Усаживает к себе на колени, проводит по шее носом, слышу, как втягивает воздух. Обнимает, крепко вжимая в свое тело.
– Давно ты здесь?
– Да.
– Зачем?
– Думал.
– О чем?
–
Целует шею, оттягивая ворот футболки. Чувствую запах алкоголя и табака. Горячие ладони ласкают бедра.
– Ты собрался меня прятать? От моего мужа, думаешь, он не найдет? Почему? Зачем все это?
– Я не отдам тебя. Я ничего ему не отдам.
– Вы виделись? Ты видел его, говорил?
Снова какой-то животный страх накрывает меня. Как зверька, которого гоняют по лесу, он вроде и понимает, что за ним никто уже не гонится, но все равно бежит, гонимый страхом.
Руки Егора гуляют по телу, целует скулы, щеки, пытается губы. Я хочу отстраниться, упираясь в плечи, поговорить, мне надо знать. Знать, что было сказано, чего ждать.
– Я не отдам ему ни тебя, ни компанию. Он не залезет в город с наркотой и другим дерьмом. Слышишь, твой муж ничего не получит.
Слова злые, обидные, режут по живому. На мне как клеймо, чья я жена. Пытаюсь вырваться из его объятий, но словно в тисках. Я не вижу его глаз, не чувствую тепла.
– Отпусти меня, Егор! Отпусти!
– кричу, начинаю задыхаться.
Руки на мне ослабевают хватку, но все так же крепко держат. Гладит по спине, прижимает.
– Прости, прости меня. Прости, милая. Ты ни в чем не виновата. Это я, моя ревность. Меня разрывает от того, что он твой муж. Что у тебя вообще есть муж. Пойми меня, пойми, родная. Просто колотит, рвет на части. А еще страх, что тебя может не быть рядом. Что тебя заберут, украдут, увезут, причинят боль. Мне страшно, Вер, за тебя страшно. За себя, без тебя!
Целует, вмиг лишая воздуха и разума. Его слова до самого сердца вспарывают, выворачивают. Думала, такое признание приятно слушать, а мне страшно. За него страшно. Целую в ответ, кусая губы, сажусь верхом, прижимаясь крепче.
– Я рядом, я рядом, Егор.
Снимаю футболку, совершенно обнажённая, открытая сижу на мужчине. Голодным зверем набрасывается на грудь, терзая соски. Растягиваю его рубашку, хочу чувствовать, прикасаться к гладкой коже. Все так стремительно и быстро, он уже обнаженный, сама тянусь, языком по шее, прикусываю, царапаю ногтями плечи.
Его пальцы гладят меня между ног, я сама делаю движения бедрами, ласкает долго, мучительно. Чувствую напряженный член, провожу рукой несколько раз, рычит в шею, толкается навстречу. Опускаюсь на него сама, медленно,
до основания, ловя свой первый кайф, дергаюсь в спазме удовольствия, сжимая член изнутри.
– Да, милая, вот так. Черт...детка...
Находит губы, целует, что-то шепчет. Я насаживаюсь глубже, сильнее, быстро устаю, по мокрой спине стекает пот. Егор, видимо, это понимает, поднимается на ноги вместе со мной, снимает с члена, поворачивает спиной, опускает коленями на кресло. Грудь упирается в мягкую спинку, прогибаюсь в спине, резко входит, полностью заполняя собой.
Впиваюсь пальцами в кожаную обивку кресла. Пытаюсь уцепиться, но ладони мокрые, скользят. Егор увеличивает темп, обхватывает одной рукой за талию, тянет на себя, целует шею, прикусывая нежную кожу. Я вся горю. Он огонь. Мой огонь. Готова сгореть дотла, осыпаться пеплом в его руках.