Общак
Шрифт:
Торрес пожал плечами:
— Ответ на один вопрос, да, зато открыл здоровенную банку с тысячей других. — Торрес закрыл папку, кровь у него заледенела, как вода в Атлантике. — Мне нужно выпить. Составишь компанию?
Ромси посмотрела на него неверящим взглядом. Она показала рукой на свою одежду, прическу, макияж:
— У меня, Эвандро, другие планы.
— Значит, в другой раз? — спросил Торрес.
Детектив Лиза Ромси медленно и печально покачала головой.
— Это особенный мужчина… Я знаю его почти всю жизнь, — сказала она. — Мы, кстати, дружили. Очень долго. Он уехал на много
— И я вижу тебя, — сказал Торрес.
Ромси покачала головой:
— Ты видишь только ту часть, которая похожа на тебя самого. А это, Эвандро, не лучшая моя часть. Прости. Но мой друг… друг ли? Он смотрит на меня и видит то, что во мне лучшее. — Ромси чмокнула губами. — А что это значит? — Она пожала плечами. — Любовь.
Торрес некоторое время смотрел на Лизу. Вот он, настал без предупреждения — конец их отношений. Что бы под ними ни подразумевалось. Больше их не было. Торрес передал ей папку.
Он вышел из машины без опознавательных знаков, и Лиза Ромси уехала раньше, чем он успел сесть в свою.
Глава пятнадцатая
Время закрытия
Курьеры приходили и уходили. Туда-сюда, весь вечер. Боб опустил в щель столько конвертов с деньгами, что их шорох, он знал, будет еще много дней стоять у него в ушах.
За время игры он трижды сбрасывал деньги, вырученные в баре; в перерыве между таймами он поглядел в просвет, неожиданно образовавшийся в толпе людей, и увидел, что за шатким столом под нарагансетским зеркалом сидит Эрик Дидс. Эрик тянулся рукой через стол, Боб проследил взглядом и обнаружил, что Эрик держит кого-то за руку. Бобу пришлось отступить на шаг, чтобы разглядеть всю картину, заслоненную людьми, и он немедленно пожалел, что разглядел. Пожалел, что вообще вышел на работу. Пожалел, что ни разу не пил с Рождества. Пожалел, что не может перевести назад часы всей своей жизни и поставить на день раньше того вечера, когда пошел по улице и нашел Рокко в мусорном баке перед ее домом.
Перед домом Нади.
Потому что Дидс держал за руку Надю, Надя смотрела на Эрика, и лицо ее было непроницаемо.
Бобу, наполнявшему в тот миг стакан кубиками льда, показалось, что он кидает лед себе в грудь, проталкивает в живот, ссыпает к основанию позвоночника. В конце концов, что ему известно о Наде? Он знал, что нашел едва живого щенка в мусорном баке у ее дома. Он знал, что у нее были отношения — определенного рода — с Эриком Дидсом, и этот Эрик Дидс появился в жизни Боба только после того, как он познакомился с Надей. Он знал, что до сих пор ее второе имя было Ложь или Недомолвка. Может быть, этот шрам на горле появился у нее вовсе не от ее собственной руки, может, его оставил последний из обманутых ею мужчин.
Когда Бобу было двадцать восемь, он зашел в спальню матери, чтобы разбудить ее к воскресной мессе. Он слегка потряс ее, но она в ответ не похлопала его по руке, как обычно. Тогда он развернул ее лицом к себе, и ее лицо оказалось стянуто в узелок, глаза зажмурены, а кожа стала серой, как асфальт. Вечером, примерно
Стоя над ней в то утро и представляя себе последний удар ее сердца, последнее единственное желание, какое был способен породить ее разум, Боб ощущал такую горечь потери, какую не ожидал пережить еще раз.
До сегодняшнего вечера. До этого мига. До того, как понял, что означает это выражение на лице Нади.
В разгар третьей четверти Боб вышел из-за стойки и приблизился к компании парней. Один из них сидел спиной к нему, и в его затылке было что-то очень знакомое, Боб уже был готов сказать, что именно, когда Рарди развернулся и одарил его широкой улыбкой.
— Как ты тут справляешься, Бобби? — спросил Рарди.
— Мы, мы… — промямлил Боб, — мы беспокоились о тебе.
Рарди при этих словах комично нахмурился:
— Вы, вы, вы? Кстати, мы хотим семь пива и семь порций «Куэрво».
— Мы думали, ты умер, — сказал Боб.
— С чего бы мне умирать? — удивился Рарди. — Просто меня не тянуло на работу в то место, где меня едва не прикончили. Передай Марву, что ему позвонит мой адвокат.
Боб увидел, как Эрик Дидс пробирается через толпу на другую сторону бара, и в душе Боба что-то всколыхнулось, что-то жестокое и бессердечное.
— Могу передать твою жалобу Човке, — сказал он Рарди. — Он передаст дальше наверх. Как тебе такая мысль? Нравится?
Рарди горестно рассмеялся при этих словах, пытаясь выразить презрение, однако получилось совершенно неубедительно. Он несколько раз мотнул головой, как будто Боб чего-то не понял. Ничего не понял.
— Принеси нам пиво и текилу.
Боб подался к нему, придвинулся совсем близко, настолько близко, что ощутил запах текилы в дыхании Рарди.
— Выпить хочешь? Позови другого бармена, который не знает, что ты мешок с дерьмом.
Рарди захлопал, но Боб уже уходил прочь.
Он прошел мимо двух нанятых на вечер барменов и остановился у дальнего конца стойки, наблюдая, как приближается Эрик Дидс.
Оказавшись рядом с ним, Эрик сказал:
— Мне «Столичной» со льдом, старина. И вина для дамы.
Боб принялся наливать выпивку.
— Ты так и не появился утром.
— Правда? Ну…
— Значит, деньги тебе не нужны.
— А ты принес? — спросил Эрик.
— Что принес?
— Принес-принес. Ты из таких.
— Из каких «таких»?
— Из таких, какие приносят деньги.
Боб поставил «Столичную», налил бокал шардоне.
— Зачем она здесь?
— Она моя девушка. На веки вечные, до гробовой доски и все такое.
Боб подтолкнул к Эрику бокал с вином и навалился на барную стойку. Эрик придвинулся к нему.
— Отдашь мне ту бумагу, — сказал Боб, — и отвалишь отсюда с деньгами.
— Какую еще бумагу?
— С номером микрочипа. Напишешь на ней расписку и передашь мне лицензию.