Общак

Лихэйн Деннис

Боб посмотрел ему в глаза. Не в первый раз в жизни и не в последний к горлу подступила волна тошноты при виде лика жестокости. Он с трудом удержался, чтобы его не вырвало прямо на Эрика.

— А ты, часом, не двинулся? — спросил Боб.

Эрик развел руками:

— Двинулся. Меня жестко отымели в тюряге, Боб. А ты забрал мою собаку.

— Ты чуть не убил щенка.

— Херня! — Эрик замотал головой так, словно сам в это верил. — Ты слыхал, что я сделал с Риччи Веланом, слыхал?

Боб кивнул.

—

Тот парень был куском дерьма, — сказал Эрик. — Я его поймал: он клеился к моей девчонке, и — прости-прощай, Риччи. Почему я заговорил о нем, Боб? Просто, когда я разбирался с Риччи, у меня был подельник. И до сих пор есть. Вдруг ты задумаешь сделать со мной что-нибудь нехорошее? Тогда остаток своей недолгой жизни ты каждый день будешь гадать, придет ли он за тобой сам или стукнет полиции. — Эрик швырнул окурок на асфальт. — Что, Боб, есть еще вопросы?

Боб не проронил ни единого слова.

— Увидимся утром.

Эрик оставил его стоять на тротуаре, а сам вернулся в дом.

— Кто он? — спросил Боб Надю, пока они гуляли с Рокко по парку.

— Кто он такой? — уточнила Надя. — Или кто он мне?

На прошлой неделе вода в реке замерзла, но теперь лед с треском лопался и расходился. Рокко то и дело пытался поставить лапу на лед, и Боб то и дело одергивал его.

— Кто он тебе?

— Я же говорила. Мы когда-то встречались. — Надя пожала узкими плечами. — Парень, который рос со мной на одной улице. Сидел в тюрьме, возвращался. Бывал и в психушках. Говорят, это он убил Риччи Велана в девяностых.

— Другие говорят или он сам говорит?

Снова пожатие плечами.

— Это одно и то же.

— С чего бы ему убивать Риччи Велана?

— Я слышала, он хотел произвести впечатление на каких-то крутых парней со Стаутон-стрит.

— На банду Лео.

Надя посмотрела на Боба — ее лицо было белой луной под черным капюшоном.

— Такие ходят слухи.

— Значит, он плохой парень.

— Все плохие.

— Нет, — сказал Боб, — не все. Большинство людей нормальные.

— Правда? — Недоверчивая улыбка.

— Правда. Они просто наделают сначала каких-нибудь глупостей, а потом наделают еще больше глупостей, чтобы исправить первые, а потом все это становится их жизнью.

Надя шмыгнула носом и тут же засмеялась:

— И все, конец?

— Иногда да, конец. — Боб поглядел на темно-красную ниточку вокруг ее горла.

Надя заметила:

— Почему ты ни разу не спросил?

— Я же говорил: мне показалось, это будет невежливо.

— Невежливо? Да кто в наше время думает о манерах? — сказала Надя и улыбнулась.

— Никто, — предположил он.

В таком предположении было что-то трагическое; похоже, слишком многое из того, что и впрямь должно иметь значение в жизни,

потеряло свое мес-то в очереди. Вот проснешься однажды утром, и окажется, что исчезло вообще все, как исчезли когда-то кассетные магнитофоны и бумажные газеты.

— Это был Эрик Дидс?

Надя покачала головой. Затем кивнула. Потом снова покачала головой:

— Он сделал со мной кое-что во время одного из своих… не знаю, как сказать, психиатры называют это «периодом обострения», кажется? Я не очень поняла. В то время у меня и без него хватало разных заморочек, и дело было не только в Эрике…

— Нет, в нем.

— …но он, конечно, стал последней каплей.

— Ты сама перерезала себе горло?

Надя несколько раз кивнула, отрывисто и быстро:

— Я была сильно под кайфом.

— Ты сама такое сделала?

— Канцелярским ножом. Знаешь, есть такие…

— О господи! Нет. То есть я видел такие ножи. — Боб повторил: — Ты сама такое сделала?

Надя внимательно посмотрела на Боба:

— Я была другим человеком. Понимаешь, я была не в себе.

— А сейчас ты в себе?

Надя пожала плечами.

Боб ничего не сказал. Он понимал, что, если заговорит, может убить нечто такое, что заслуживает жизни.

Прошло немного времени, Надя посмотрела на Боба: глаза ее ярко блестели, и она снова пожала плечами.

Они прошли еще немного.

— Ты когда-нибудь видела его с Рокко?

— Что?

— Видела? Ну, он же живет рядом с тобой.

— Нет, кажется, не видела.

— Кажется?

Надя отступила на шаг назад:

— А кто сейчас ты, Боб? Ты, похоже, не в себе.

— В себе, — заверил он. Голос его смягчился. — Так ты когда-нибудь видела Эрика Дидса с Рокко?

Снова короткие кивки, словно птица клюет.

— Значит, ты знала, что это его собака.

Надя все кивала, быстро и отрывисто.

— Что он выбросил ее в мусорный бак. — У Боба вырвался негромкий вздох. — Ясно.

Они перешли небольшой деревянный мост над все еще замерзшей рекой, лед здесь был светло-синий и тонкий, но пока держался.

— Так он сказал, что просто хочет получить десять тысяч? — спросила она наконец.

Боб кивнул.

— Но что будет, если они недосчитаются этих десяти тысяч?

— Кто-то за это заплатит.

— Ты?

— И Марв. Мы оба. Заведение один раз уже обчистили.

— Они тебя убьют?

— Это зависит от многого. Они соберутся на сходку: чеченцы, макаронники, ирландцы. Человек пять-шесть толстяков попьют кофейку на какой-нибудь парковке и примут решение. Десять кусков вдобавок к тем пяти, что мы лишились при ограблении… В общем, дело дрянь. — Он поглядел в безоблачное небо. — Нет, столько я смогу наскрести из собственных сбережений. У меня отложено кое-что.