Шрифт:
Rachel Heng
Suicide Club
Перевела с английского Марина Синельникова
Дизайнер обложки Александр Андрейчук
«Большое
Что активно лоббируют медкорпорации и власти.
Лия — примерный долгожитель.
Генетически совершенная, здоровая, трепетно оберегающая свое тело. Ее будущим могла стать вечность, но однажды на улице она встретила свое прошлое…
И с этого момента все пошло по иному пути…
Этот дебютный роман Рэйчел Хэн взорвал литературный мир.
Посвящается моему отцу Джеффри Хэну (1957–2017)
Чтобы понять, что такое на самом деле доброта.
Нужно что-то потерять,
Почувствовать, как в одно мгновение растворяется будущее.
Словно соль в горячем бульоне.
Все, что ты держал в руке,
Что пересчитывал и бережно хранил,
Все это должно уйти, чтоб ты узнал,
Как безлюден и гол ландшафт
Между оазисами доброты.
Пролог
Пустая комната с глухими стенами без окон. В центре мужчина в угольно-черном смокинге, подчеркивающем его могучие плечи. У ног мужчины — стеклянная бутыль, рядом коробок спичек.
Некоторые зрители, случайно наткнувшиеся на это видео тем вечером, тут же его и закрыли, решив, что это реклама или спам. Однако многие все же продолжили смотреть — то ли их заинтриговал официальный костюм неизвестного, то ли жесткий блеск в его глазах. Мужчина назвал свое имя и возраст. Объяснил, почему собрался сделать то, что сейчас сделает, насколько долго и серьезно он обдумывал свое решение. Почему не хочет жить еще две сотни лет. Он заявил, что его семья здесь ни при чем и что для такого случая он решил надеть парадный костюм.
Покончив со вступлением, мужчина поднял с пола бутылку и поднес ее к губам. Он пил, и его кадык ходил ходуном на мощной шее. Опорожнив сосуд, он уставился на свою невидимую аудиторию.
— Нам не оставляют выбора, — сказал он наконец. — «Алмазная кожа», «Твердые мышцы». Заменители! Только вспомните, насколько было легче, когда ты мог просто перерезать себе запястья кухонным ножом и смотреть, как жизнь вытекает из вен.
Зрители понаблюдательнее могли заметить, что теперь у него из уголка рта стекает прозрачная жидкость.
— Мы должны это изменить! У нас крадут смерть и тем самым крадут нашу жизнь.
Он чиркнул спичкой. Ее пламя задрожало в холодном люминесцентном свете.
— Нам не оставляют выбора.
Мужчина высунул язык и поднес к нему горящую спичку. Пламя на мгновение замерло, будто в нерешительности. Но тут он сделал вдох, и огонь ярко вспыхнул, принялся расти, наполняя пропитанную алкоголем полость рта, устремляясь вниз,
Глава первая
Огромный многоярусный торт, расписанный масляным кремом и украшенный крошечными красными цветами, стоял на стеклянном пьедестале. Казалось, что он парит в воздухе над заполнявшим комнату народом.
Гости это произведение искусства не обсуждали и, уж конечно, не рассматривали. Однако то и дело кто-нибудь задерживался у стола с напитками чуть дольше, чем это требовалось, чтобы выбрать одну из предложенных разнообразных шипучек, и украдкой косился на торт.
Тодд, стоя, как ему и полагалось, рядом с Лией, держал в руке изящный бокал с ликером бледного цвета.
— Чудесная вечеринка! — он кивнул, будто отвечая на чей-то вопрос, и повел рукой с бокалом: — И напитки прекрасные. Коктейль «Брызги спирулины» мне очень понравился.
Лия рассеянно улыбнулась. Она обводила взглядом толпу, отмечая темно-синие платья и изящные серебряные украшения, элегантно-сдержанные костюмы разных оттенков серого. Цветы на торте притягивали ее, словно капельки крови в бескровной во всех остальных отношениях комнате. Даже загорелые, прекрасной лепки лица в обрамлении блестящих волос — и с такой замечательно увлажненной кожей — казались ей серыми.
Но кажется, все получилось. Вечеринка удалась.
И не забывать улыбаться. Здоровый дух, здоровое тело.
— Вот вы где! Моя любимая парочка.
— Натали! — Тодд заулыбался и чуть склонил голову в знак приветствия.
Натали изобразила поцелуй, чмокнув воздух где-то около их щек со снисходительностью звезды, которая соглашается, чтобы ее сфотографировали. Сначала Тодда, потом Лию, главное — не коснуться их на самом деле.
— О-о, ты здорово выглядишь… — выдохнул Тодд.
Он все продолжал кивать, и Лии захотелось схватить его голову и держать, только бы он это прекратил.
Впрочем, Натали и правда здорово выглядела. Ее платье-футляр цвета темного индиго мерцало в свете свечей. Оно не просто сидело на ней как влитое — казалось, это саму Натали влили, словно сливочный напиток, в узкий темный сосуд.
Лия улыбнулась, мысленно производя инвентаризацию собственной внешности. Она сравнила свои черные прямые волосы с блестящими темно-русыми кудрями Натали — у той волосы были роскошнее и прямо-таки сияли здоровьем — и свою кожу цвета жженой умбры с ее бледной веснушчатой, больше подверженной вредному воздействию ультрафиолета и угрозе меланомы. Тут у Лии было явное преимущество. И лицо у Натали вытянутое — из-за резко очерченных скул вкупе с большими передними зубами, можно сказать, лошадиное. Лии так и не удалось избавиться от детского жирка — щеки у нее остались пухлыми, никаких углов. В детстве она из-за этого расстраивалась, а сейчас ценила. Как и у большинства долгоживущих одного возраста, фигуры женщин были схожи настолько, насколько отличались их лица — практически одинаковое телосложение и мышечный тонус.
— Только не лгите, — хихикнула Натали, — вон какие у меня морщины! — она ткнула пальцем в свою гладкую нарумяненную щеку. — Я знаю, что вы их видите, поэтому обойдемся без вежливого притворства. У меня была жуткая неделя, просто жуткая, месяца три, наверное, вычла из моего срока. Но говорить об этом я не хочу.
Натали замолчала, поджав губы: ясно было, что ей об этом и хотелось поговорить, но все промолчали.
— Кстати, Лия! — воскликнула она ни с того ни с сего. — А как у тебя дела? Ты никогда ничего не рассказываешь, нехорошая девочка! — Натали кокетливо показала глазами на Тодда.