Общий враг
Шрифт:
– Да, по ТВ всегда показывают то, что привлекает больше внимания. Яркая картинка, громкие звуки, эмоции, крики, вопли… В основном, всякие кошмары – тут взорвали, там застрелили… Взрывы, дым, грохот… Все намного скучнее. Много рутины. И не каждый хочет нам смерти. Тут полно тех, кто хочет жить мирно, без страха, что завтра под его окнами взорвется бомба. Гораздо больше таких, кто желает мира. Нам бы тоже этого очень хотелось.
– А какие бытовые условия на базе?
– О-о-о, большая база, или ФОБ, это просто рай! Поначалу нам круто повезло и мы жили в хороших комнатах. Есть кондиционер, хорошие двухъярусные
– Столовая произвела на нас огромное впечатление, – кивнул Павел.
– Так, что еще про большую базу можно рассказать… – Родион задумался, – Там есть телефоны, интернет – и все это почти никогда не отключается. Стиркой занимаются центрально. Есть здание, где работают гражданские. Ну, это что-то вроде интернациональной рабочей силы с контрактом в Пентагоне. Они тут все делают – убирают, доставляют воду, строят и чинят. Живут прямо тут, на базе. Они также являются поварами в столовой… Ну а тут все по-другому. Мы такие объекты называем «дикими». Как вы видите, полно мусора. Раскладушки сделали своими руками. Столы и скамейки сколотили… Генератор пока крутит, но его постоянно приходится чинить. Он же круглосуточно пашет! И никаких развлечений, кроме пары книг, которые я с собой привез.
– А какие книги?
– Оруэлл, «1984» и «Краткая история времени» Стивена Хокинга. И у кого-то из парней видел «Трех мушкетеров». Возьму почитать, наверное.
– Мда… Оруэлл и Хокинг – книги как раз для солдат…
– Одно плохо – поболтать об этом не с кем. Эх, если бы Хокинг стоял у меня за пулеметом, мы бы с ним поговорили…
– Значит, в свободное время читаете?
– Ха… Свободное время… Нет его, свободного времени, практически. Не до чтения… Но когда выпадает час-другой, я слушаю музыку, смотрю фильмы или пишу письма домой. Для всего этого я специально купил лэптоп перед отъездом…
– Приходилось ли общаться с обычными иракцами? Кто они, что из себя представляют? Если разговаривали с ними, общались каким-то образом – о чем? Что они спрашивали у вас, что вы спрашивали у них? Интересуют не «военные» вопросы и интересы.
– Еще бы не приходилось. Каждый день. Если честно, то большинство производит впечатление отставшего от цивилизации народа. Хотя почти у всех есть сотовые телефоны, никто не знает о полетах в космос или спутниках. Конечно, молодёжь более прогрессивна в вопросах новой техники, но мы контролируем территорию, по большей части населенную рабочими. Им не до технологий. Они тут не живут, а выживают. Общаемся через переводчика. Традиционно выслушаем жалобы. Просят денег на развитие своего бизнеса и все такое прочее… Нас все-таки воспринимают как непрошеных гостей. Вместе с нами пришли и проблемы… Проблемы, конечно, были и до нас, но это были их собственные проблемы, а мы…
В этот момент где-то за забором раздались несколько выстрелов – отдельные хлесткие щелчки, будто кто-то размахивал хлыстом, и несколько коротких автоматных очередей. Павел соскочил с капота машины и присел рядом с колесом. Воспоминания об утреннем обстреле по дороге
Родион моментально поднялся на ноги, ухватил винтовку и закрутил головой, следя за обстановкой и прислушиваясь. Но стрельба прекратилась так же резко, как и началась.
– Что это было?
– А хрен его… – Родион пожал плечами.
Он забрался в машину.
– Я включу рацию, чтобы слышать переговоры. Если что – сразу прыгайте внутрь, поняли меня? Павлон – ты сюда, – он показал на переднее сиденье, – Надя и Леонид – назад. Захлопываете двери. Технику бросаете тут. Понятно?
– Понятно, – кивнула Надя, – прыгнем.
Родион обратил внимание, что девушка заметно нервничает и постарался ее немного успокоить.
– Это я так, на всякий случай. Для собственного душевного спокойствия…
Из динамиков то и дело доносились короткие фразы – шел активный радиообмен. Родион одним ухом прислушивался к переговорам.
– Ну, похоже, что ничего серьезного. Продолжаем?
– Когда ваше подразделение возвращается домой?
– По плану наша командировка длится… м-м-м… тринадцать месяцев. Значит, возвращаемся в конце года, в последних числах декабря.
– После возвращения из Ирака твоя служба не заканчивается? Сколько еще служить?
– Еще год, но я окончательного решения не принял. Думаю.
– А можно продлить контракт?
– Конечно, можно. Вообще, я планировал продлить контракт ещё на три года, чтобы иметь возможность получить образование, пока служу в армии. Но сейчас я в пехоте, и на это нет ни сил, ни времени. Скорее всего, после нашего возвращения я переведусь на другую специальность.
– А после армии?
– Далеко не загадывал. Планы пока туманные.
– Стоп, снято! – Курочкина захлопнула блокнот. – Закончили… На сегодня все, спасибо. Я отсмотрю материал и потом решим, что еще можно добавить. У меня еще некоторые задумки есть, что можно сделать…
Леонид отключил камеру. Родион забрался на место водителя.
– Забирайтесь, довезу вас до бункера.
– Тут идти пятьдесят метров, – опешил Павел, – прогуляемся.
– Забирайтесь. Прокачу с ветерком. К тому же вы находитесь в зоне боевых действий.
– Тогда я на пулемет!
– Не, ребята, пулемета я вам не дам… Пока.
День постепенно превращался в вечер. Покрасневшее солнце заметно клонилось к земле, удлиняя тени. Рядом с выделенной для мероприятия машиной стояли два сотрудника охраны консульства. Оба «косили» под американцев из «Блэквотер» – короткие стрижки, очки… Свободные светлые брюки, темные футболки… На ногах у одного были армейские тупоносые ботинки, у второго – легкие кроссовки. Оба были вооружены короткими автоматами. Один дымил сигаретой, второй шелестел небольшим пакетом – жевал сухарики.
– Это вы так машину починили? – указательный палец Сергея ковырнул лепесток отслоившейся краски вокруг дырки, пробитой пулей в корпусе машины. Если не сильно вглядываться, то можно и не заметить, но Бойченко сразу же насчитал шесть дырок – в крыле, дверях и в районе багажника.
– А мы тут тебе что, кузовное ателье, что ли, – один из охранников бросил Бойченко ключи от автомобиля, – скажи спасибо, что стекло поставили. Не простудишься теперь.
Второй охранник прыснул, довольный шуткой товарища. Недожеванные сухарики разлетелись изо рта.