Обслуживание избирателей

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Было 9:07 утра, когда автобус 71-го маршрута высадил меня на углу Двадцать пятой и Албемарл, и прошла еще целая минута, прежде чем я добралась до дверей окружного офиса советника Дэвида Сойера. Мой непосредственный начальник, Гида Свида, уже ждала меня. Она облизывала свой центральный глаз языком, что у ее вида

было хорошо известным признаком раздражения. Опоздать в первый рабочий день — не лучшая затея, но, что ж, вот она я, на восемь минут и несколько секунд позже начала рабочего дня.

— Мне очень жаль, что опоздала, — сказала я Гиде. — Наш автобус сбил курицу.

— Понятно, — сказала Гида через секунду. — Впервые слышу такое оправдание опоздания. Объясни.

— Мы пересекали Пятнадцатую улицу, и эта курица вылетела и ударилась в стекло прямо перед водителем, — сказала я. — Потом кто-то бросился к автобусу с криками. Оказалось, курица была ее домашним питомцем. Водительница сказала, что по закону обязана остановиться и установить состояние курицы.

— И как курица?

— Курица выжила. Наверное. Она еще шевелила головой, когда я в последний раз смотрела.

— А ее хозяйка?

— Собирается подать в суд на водительницу и город за вождение с нарушением правил, судя по всему.

Гида щелкнула шеей, что у нее было равносильно кивку. — Ладно.

— Вы… верите мне? — спросила я.

— Мы наняли тебя на должность общественного связного, а не писательницы художественной литературы, — сказала Гида. — Если бы ты собиралась соврать мне о причине опоздания, вряд ли ты придумала бы что-то настолько конкретное, как неосторожная курица. Кроме того, инциденты с автобусами всегда оформляются протоколами, и отчеты находятся в открытом доступе. Если ты врешь, я узнаю об этом. И тогда я уволю тебя, потому что ты на испытательном сроке, и я могу сделать это без проблем с профсоюзом, и мне придется искать нового общественного связного. Что будет плохо для тебя и неловко для меня, так что давай обе надеяться, что ты не врешь.

— Я не вру, — пообещала я. — Простите. Это больше не повторится.

— Может, и повторится, — сказала Гида. — Птицы повсюду. А теперь, — она поманила меня в офис, — иди знакомься с коллегами, и давай тебя устроим.

Окружной офис был таким, каким я его запомнила с прошлого раза две недели назад, когда Гида брала у меня интервью на должность общественного связного. Офис был маленьким, тесным и втиснутым в угол здания, построенного еще в начале двадцатого века, когда люди, судя по всему, были мельче и принадлежали к одному виду.

— Я думала, нам предоставят чуть больше пространства, — сказала я Гиде.

Она сделала эквивалент покачивания головой — щелчок шеей. — Аренда этого офиса регулируется. Если мы переедем, это будет стоить городу впятеро больше, чем они платят за это место. Мы будем здесь, пока не умрем. К слову, — она указала на первый стол в офисе, — это Оуигин Фадемин, офис-менеджер и первая линия обороны, когда избиратели переступают порог.

— Помню, — сказала я. — Мы встречались, когда я приходила на собеседование. Здравствуйте, Оуигин. — Я помахала

рукой, поскольку дубприны не пожимают руки.

— Здравствуй, дорогая, — сказала Оуигин и заколебала лицевыми чешуйками, что переводилось как вежливое, но необязывающее приветствие. — Поздравляю с получением работы.

— Спасибо.

— Оуигин работает здесь офис-менеджером уже… сколько? — спросила Гида у Оуигин.

— Шестьдесят три года! — воскликнула Оуигин.

— Это долгий срок для любой работы, — сказала я.

— Ну, я брала перерыв, чтобы устроить революцию, — сказала Оуигин. — Я отсутствовала пару лет на этом. У меня был накоплен отпуск.

— Она очень гордится своим революционерством, — пробормотала Гида.

— А кто бы не гордился? — сказала я, потому что, честно говоря, что можно сказать человеку о его революционном прошлом? Оуигин слегка надула чешуйки, явно восприняв мои слова как комплимент.

— Так вот, — продолжила Гида, — Оуигин знает, где зарыты все трупы, иногда в буквальном смысле, так что если у тебя будут какие-либо вопросы, начиная от того, где степлеры, и заканчивая историей демографии Третьего округа, она — твой человек.

— Степлеры, кстати, в кладовке, — указала Оуигин в глубину офиса. — Но тебе придется обращаться ко мне за бланком заявки. Не забудь. Я узнаю, если не обратишься. — Она снова заколебала чешуйками и вернулась к своему компьютеру.

— Она и вправду устраивала революцию? — прошептала я Гиде, когда мы отошли.

— О, да, — сказала Гида. — Это было целое событие лет сорок назад.

— И она сработала?

Гида сделала движением когтей жест, словно качала качели. — Будет великодушно сказать, что ничья.

— Почему она вернулась? — спросила я. — Даже при ничьей, кажется, они могли бы хотеть, чтобы она осталась.

— Не сомневаюсь, что хотели, но городские льготы действительно хороши, — сказала Гида. — И дубприны живут очень долго. Когда она наконец выйдет на пенсию через пару столетий, ее пенсия будет стоить миллионы. А теперь, — она помахала кому-то еще, кто подошел, — я хочу познакомить тебя с законодательным помощником советника Сойера. Это Кквивид Ноууууу.

— Здравствуйте, я Эшли Перрин, — сказала я, снова не протягивая руку. Кквивид был чандлидом, который также не приветствовал физический контакт. Они приветствовали своих сородичей, смачно обнюхивая нижние шейные стебельки, но обычно воздерживались от этого с другими видами, потому что понимали, что у большинства других народов есть то, что мы любим называть «личными границами».

— Ах, да, новый общественный связной, — сказал Кквивид. — И человек! Молодец. Смело.

— Что это значит? — спросила я.

— Абсолютно ничего, — ответил Кквивид. — Только потому, что Третий округ — единственный в городе округ, где люди в меньшинстве, еще не значит, что человек не может быть внимательным и отзывчивым к буквально десяткам разумных видов здесь. Я имею в виду, черт возьми, Дэвид — человек, и он выиграл выборы здесь. С высоким уровнем спорности результатов, да, но все же. У нас здесь даже раньше был другой общественный связной-человек. Как давно это было?