Очарованный принц
Шрифт:
– Он что-то мне говорил, но я хотела спать и не слушала. Так неужели, поссорившись с моим мужем, вы обратили свой гнев на меня?
– Дослушайте до конца. Он подозревает…
– Подозревает? Он?..
– Да! Он пронюхал о нашей любви. Он следит. Вот почему я ни разу не пришел после этих скачек, хотя мое сердце и рвалось к вам, как сокол – в небо!
– Не понимаю, при чем здесь кони, скачки и прочие глупые забавы моего мужа? Какое имеет к ним касательство наша любовь?
В кратких словах вельможа рассказал о своей беседе с гадальщиком в подвале сторожевой башни.
– Вы
– Не может быть! – сказала Арзи-биби. – Этот ваш гадальщик просто-напросто лжец. Я знаю своего мужа, знаю все его хитрости, уловки и помыслы. Чтобы он вздумал тайно следить за мною? Да если бы он только осмелился!..
– Он задумал и осмелился.
– Нет и нет! – Арзи-биби тихонько засмеялась. – Нет! Вы испугались призрака, испугались тени, о Камильбек! – Голос ее звучал нежно, воркующе: ревность отхлынула от ее сердца. – И ради этого лживого гадальщика вы заставили меня так страдать?
– Арзи-биби, но если мы стоим над гибельной пропастью?
– Ах нет, мы возлежим в цветущем саду любви! Садитесь рядом, Камильбек, и сейчас я вам докажу всю нелепость ваших опасений. Садитесь ближе. Ах, да снимите же наконец вашу саблю и ваш колючий халат!
– Но если вдруг придут?
– Никто не придет. Мы одни.
– А ваш супруг?
– Он пошел играть в кости к ростовщику Вахиду. Это до поздней ночи.
Вор услышал звяканье пряжек, жесткое шуршание парчи: вельможа снял халат и саблю. После этого пленительная Арзи-биби принялась доказывать ему всю неосновательность его страхов. Воздержимся от описания этих доказательств, скажем лишь, что они были разнообразны и длительны.
Между тем жаркая духота в сундуке сгустилась до невозможности. Вор сидел весь в поту; пух и перья липли к его лицу, лезли в нос, щекотали в гортани. Пользуясь пылкостью Арзи-биби, он трижды поднимал крышку и жадно пил свежий воздух.
Но случая поднять крышку в четвертый раз ему пришлось ждать долго. Он задыхался. При всем своем отвращении к женщинам, он готов был выскочить из сундука на помощь вельможе. Не ради прелестей Арзи-биби, но ради воздуха!
Наконец!.. Он приоткрыл сундук. Воздух, воздух, минуты блаженства! Он дышал полной грудью, глубоко я свободно, нисколько не боясь, что его дыхание будет услышано. Какой-то посторонний звук! Что это? Здесь, в комнате, или со двора?
Да, этот звук шел со двора и нес в себе опустошительную бурю, грозу!.. Когда вор, опустив крышку, опять погрузился в темень и духоту и в комнате установилась тишина, полная изнеможенных вздохов, снова брякнуло железное кольцо калитки и послышался голос менялы:
– Откройте же наконец! Вы что, заснули там все?
И с этим голосом в комнату ворвался ветер смятения и пошел кружить и вихрить, взметая и ставя вверх дном все вокруг.
Вельможу он сбросил с мягкой тахты на пол и пошел гонять по комнате кругами, как зайца.
– Муж! Рахимбай! – сдавленным
В эту роковую, страшную минуту он думал и помнил только о себе, заботился только о своем спасении, готовый выдать Арзи-биби с головой, лишь бы самому как-нибудь уцелеть! Таковы, за малым исключением, все сластолюбцы.
Совсем иначе встретила опасность Арзи-биби, проявив такую силу духа, такую доблесть, которые могли бы украсить любого закаленного в битвах воина. Впрочем, разве не была она самой доблестной воительницей на бранном поле любви?
Только две-три секунды понадобилось ей, чтобы от растерянности перейти к действию.
Мгновение – и все следы любовного беспорядка на тахте были уничтожены.
– Подожди, не стучи так громко: у меня нестерпимо болит голова, – расслабленным, стонущим голосом сказала она в окно, обращая эти слова к меняле, бесновавшемуся за калиткой. А к вельможе – другие слова, шепотом: – Не бегайте, не шлепайте пятками – слышно. Ах, наденьте же шаровары, ведь это неприлично – поймите! Что вы берете – это моя чадра… Вот они, вот – надевайте! Ах, да не тем концом – переверните! – Опять в окно, мужу: – Сейчас, сейчас; куда-то задевались туфли, не могу найти. – Шепотом, вельможе: – Прячьтесь в сундук! Скорее! Через полчаса я выпровожу его! – В окно, мужу: – Иду, иду! Великий аллах, ни минуты покоя в этом доме!..
Вельможа с побелевшими от страха глазами, ничего не видя и не соображая, полез в сундук:
– Здесь что-то мягкое.
– Это перина. Лезьте!
Он погрузился в жаркую, душную глубину. Крышка над ним опустилась.
Арзи-биби вышла из комнаты.
Вельможа засопел, заворочался в сундуке. Он сидел скрючившись, уткнув подбородок в колени, как младенец в материнском чреве. Что-то мягкое мешало ему вытянуть ноги – верно, сбившаяся в комок перина.
Он спиной уперся в стенку сундука, ногами – в это мягкое, и надавил.
И вдруг сундучная темнота ожила.
– Тише, почтенный! – услышал он близкий негодующий шепот. – Тише, вы продавите мне живот!
Какими словами передать ужас вельможи? Он отпрянул, подпрыгнул, глухо стукнулся головою о крышку.
– А?.. Что?.. Это кто?.. А?.. – судорожно вскрикивал он, вконец обезумев и тыча в темноту перед собой растопыренными пальцами.
– Тише, – повторил тот же таинственный шепот. – Куда вы суете свой палец – мне прямо в ухо!
Кто-то невидимый схватил вельможу за руки, цепко сжал их в запястьях.
– А?.. Что?.. – вскрикивал вельможа, ляская зубами, дрожа и вырываясь. – Это кто?.. А?.. Это кто?..
– Ни слова! Ни звука! Уже идут. Не бойтесь, сиятельный Камильбек, от меня вам не будет вреда.
Замутившийся разум вельможи не воспринимал ничего. Последовал сильный удар невидимым кулаком в лоб.
– Молчи, иначе, клянусь аллахом, я пущу в дело нож!
Вельможа затаился, не шевелясь и даже не дыша. В комнату вошли меняла и Арзи-биби:
– Как хорошо, что сегодня ты вернулся рано.