Шрифт:
Валерий Попов
Очаровательное захолустье
повесть
Попов Валерий Георгиевич родился в 1939 году в Казани, прозаик. В 1963 году закончил Ленинградский электротехнический институт, в 1970-м - сценарный факультет ВГИКа. Печатается с 1965 года, автор многих книг прозы. Живет в Санкт-Петербурге. Постоянный автор "Нового мира".
ГЛАВА 1
– Вы знаете, что у Есенина и Зорге был сын?
Я пошатнулся, но устоял. Редактор смотрел на меня пытливо и благожелательно. И это - та работа, которую мне давно таинственно обещали мои друзья, ради которой я сырым летом прогнал свою семью в холодную, дырявую халупу? Работа, которая резко должна была поднять мой имидж, а главное, доход? Не молчи! Какой-то реакции
– Но это же в корне меняет... многие страницы нашей истории!
– изумленно произнес я.
И это была правильная реакция: редактор расцвел. Если уж они приоткрыли некоторые тайны своих архивов, то наверняка не для того, чтобы подогревать в ком-то чахлый нездоровый огонек, а для того, чтобы по-новому осветить нашу историю. Я гордо выпрямился - гордый тем, что мне доверили такое задание.
Но душа скулила где-то в углу. Меня больше волновала сейчас не судьба сына Есенина и Зорге (даже если он существовал в действительности), а моя собственная судьба. Как же я сюда докатился? Ведь когда-то писал все, что мне хочется! Молодость! Дерзость! Жадность! Из этих качеств осталось только последнее, только жадность и удерживает меня пока на ногах, низкий ей поклон.
Но друзья, мои друзья, направившие меня сюда с мудрыми и проницательными улыбками, считают, что я как раз до этого дозрел и больше уже ни на что не способен? Так, видимо. Это конец. И надо принять его мужественно, с улыбкой.
– Мы настояли, - сообщил мне радостно Андре, - и они согласились пустить тебя - именно тебя - в их гнездо!
Но яички тут оказались тухлые.
– Вы даете эту папку мне?
– спросил я дрогнувшим от счастья голосом.
– Увы, нет, - после долгой паузы вздохнул он.
– Пока еще не имеем права. Слишком многие из перечисленных здесь еще в строю.
Это плохо.
– Пока могу вам дать одну лишь фамилию...
– Редактор вздохнул.
– Полковник Етишин. Он задействован в этом весьма непосредственно.
– ...Я могу его видеть?
– ...Увы, нет.
Да. Небогато. А как в смысле аванса?
Чужие мысли он читал без труда.
– Насчет финансов вам все скажут в бухгалтерии. Я в этом не разбираюсь! Он благодушно отмахнулся ладонями: мол, и без этого хватает забот!
– Ну, - он приподнялся, - мы надеемся на вас! На вашу добросовестность, принципиальность, а если понадобится, - он сделал паузу, - и смелость!
Вот это зря. Смелость бы мне не хотелось сюда вкладывать. Да и вообще... Но что делать? Другой работы мне не светит в ближайшие годы. Мое место - тут. Печально это понимать. Улыбайся, прощайся.
Рукопожатие у него оказалось довольно вялым. Не поверил в мои возможности?.. Правильно сделал.
Ну, Андре, гад, который непосредственно направил меня сюда!.. "Твоя книга перевернет все!" Как бы она меня не перевернула, мой утлый корабль! Друг мой Андре, с его необыкновенной доброжелательностью и простодушием, не способный хитрить и лукавить, и зачитал мне со светлой улыбкой смертный приговор.
Никогда не видать мне полковника Етишина, а если даже я с риском для моей и его жизни найду его, то полковник, разумеется, ничего не напишет и не расскажет. В хорошую иллюзию я ухожу... похожую на иллюзию вечной жизни.
Осталось только поблагодарить Андре, заглянуть в его добрые глаза. Как деликатно и красиво проводил он меня в последний путь! К сожалению - не долгий. Выданного аванса хватит не более чем на месяц, а если поделиться им с семьей, что неизбежно, то на неделю. Спасибо,
Я вскарабкался к нему на мансарду по крутой лестнице... Как он по нескольку раз в день сюда забирается с больной ногой? И никогда не жалуется! Светлая душа.
Владелец "светлой души" встретил меня с некоторым испугом.
– Если будешь еще и благодарить - я обижусь!
– воскликнул он, но зато сам вместо меня заговорил взволнованно: - Ну и что они там? Крутились небось, как угри на сковороде? Пытались наверняка вырвать самые важные страницы?!
Да. И это им удалось. Вырвали самые важные страницы. То есть все. Но говорить это Андре я не стал. Человек хотел мне добра. И его сделал. То самое добро, которого я сейчас, видимо, достоин.
– Что там с нашим "Ландышем"?
– спросил я, повернув разговор в желанную для меня сторону.
– Фунциклирует? Что на этот год?
Андре ласково улыбнулся, подмигнул.
– Понятно. Хочется размяться перед серьезной работой? Узнаю обязательно Любе позвоню.
"Давно, усталый раб, замыслил я побег". Всю зиму я только и мечтал что об этом "Ландыше".
Образовался он абсолютно неожиданно. Это на первый взгляд. Год назад мы чудесной компанией поехали в Спиртозаводск: Лунь, совесть нашего поколения и всех предыдущих, Сысой, как бы его "сменщик", но не обладающий, на мой взгляд, ни одним из требуемых для этого качеств, Марьев, главный редактор журнала "Марево", историк Ушоцкий, социолог Сутрыгин, молодая поэтесса Любовь Козырева, введенная в группу (лично мной) для молодого задора, скульптор-формалист Булыга, кинооператор Андрей Геесен (Андре) и я, летописец тех дней. Принимало нас, как это было тогда положено, местное начальство, кормило, поило, обувало, возило на разные водопады и рыбалки и на встречи с трудящимися, при этом мы абсолютно на всех встречах (так было принято в те странные годы) поносили это начальство почем зря: и экономику края они разрушили, и древнее деревянное зодчество (дома, превращенные в коммуналки) сгнило на их глазах. Самое странное то, что начальству полагалось сидеть при том с покаянным видом. Я старался хоть как-то их похвалить (водопады тут, в общем, неплохие), но мои спутники глянули на меня с яростью (ренегат!), и даже Лунь, который с его совестью вписывался во все эпохи, посмотрел на меня с грустью и покачал головой: эх! мы были другими!
Когда мы шли уже на вокзал, я чуть приотстал, как отщепенец, и вдруг увидал, что подошла какая-то якобы пьяная компания, и после недолгих дебатов: "Позорите наш город!" - наших стали лупить. Наши почти не оказывали сопротивления, их сильной стороной было слово, только Любка, хулиганка с детства, отбивалась неплохо. Я кинулся к ним, но был отброшен крайним из нападавших: "А ты вали!" Так я и чувствовал, что защищенные мною водопады отольются мне горькой слезой! Однако мне все же удалось пробиться в эпицентр драки и получить несколько весомых плюх (одну, кажется, от Сысоя). Но это не спасло мою моральную репутацию: когда мы все вместе (правда, почему-то без нападавших) оказались в милиции, Сысой, достигающий небывалой своей моральной высоты в основном унижением других, рявкнул: "И ты смеешь после всего садиться с нами? Отойди!" Андре глянул на меня сочувственно, хотя поднять голос в такой момент в мою защиту не решился.
Неожиданно вошел генерал. Он был в довольно элегантном штатском, но то, что это был генерал, не вызывало сомнений. Лишь генерал может держаться в милиции столь непринужденно.
– Зорин Митрофан Сергеич!
– запросто отрекомендовался он и сразу же сделал доброе дело: легким движением руки присоединил меня к общей группе задержанных. И даже Сысой-горлопан не подал голоса, он, в общем-то, неплохо представлял, где можно горланить и когда.
– Что же вы, братцы-новобранцы, натворили?
– ласково заговорил Зорин. Народ наш вами не доволен. А?