Очередь
Шрифт:
– Порыщем. Вроде не замечал. Ребятам скажу, они шустрые, вирильные.
– Вирильные? Это как понимать?
– Мужественные. Говорят, что такой смысл.
– А для чего мужественность нужна в таком деле?
– Всюду проникать. Лариса засмеялась.
– Ну и представления о мужественности. Значит, от «вир». А я бы сказала – от слова «вирус» Бог с ними, как их ни называй, но имей в виду мою просьбу Хорошо?
– Ладно. Мои люди из дальних рядов сообщают, что серьезно обсуждается план вытеснения нашей сотни.
– Вы что, с ума посходили?
– А что?
– Драться, что ли? Из-за чего?! Это не по-божески, не по-человечески! Из-за вещей?
– Бога нет.
– Не по-человечески.
– Жить надо для себя.
– Уму непостижимо. И когда?
– Постижимо. Постигай, доктор, постигай, Нарциссовна, жизнь. Заперлась в своей операционной да за мужниной спиной живешь, толкаешь пустопорожние речи. Жизнь не в белых перчатках делается.
– Учитель жизни! И что ж вы, ждете, готовитесь?
– Нет еще. Ждем информацию. Думаю, к утру что-то выяснится, к концу темноты.
– Лариса Борисовна! Здравствуйте.
– Привет, газета.
– Здравствуйте, Валерий Семенович. С вашим мужем, Лариса Борисовна, кашу не сваришь.
– Зато пива выпьешь.
– Это было. Но мне ж интервью надо, Лариса Борисовна. Может, все же вы сами, а?
– У меня голова не тем забита.
– Газета, не привязывайся. Слышь, у доктора голова не тем забита. Слушай, ты не знаешь, здесь никого нет из типографии?
– Зачем?
– Срочно надо автореферат диссертации напечатать. У доктора голова рефератом забита. А если в типографии газеты сработать дело?
– Давайте, Лариса Борисовна, интервью, а я поинтригую у нас.
– В большой типографии быстро не сделают. Да и потом, что я, сумасшедшая, – давать интервью перед защитой? Наша каста этого не любит. Мне сейчас надо тихонечко сидеть. – Лариса улыбнулась, будто что-то вспомнила. – Как мышке сидеть – лишь ушки торчат. Не то черных шаров накидают.
– Добро, Нарциссовна. Спасибо за еду, пошел в обход. – И они оба ушли.
Лариса включила двигатель, печку, села на заднее сиденье, поджала под себя ноги и решила думать о защите, о диссертации, о жизни своей. Но разве может кто-нибудь запрограммировать свои мысли? Они крутились только вокруг очереди. И действительно, ситуация необычна, необычно и странно сближение всех этих людей, не имеющих, казалось бы, никаких точек соприкосновения. Все вроде разобщены и заботятся только о себе, о своем месте в этой очереди, о своем благополучии, о своей конечной цели – машине, и, с другой стороны, взаимопомощь, какая-то спайка, желание помочь друг другу, выстоять и всем вместе дождаться, добиться желанного. Так бы и думала она об этом, если б не счастливая особенность человеческого мозга переливать вдруг весь поток своих мыслей в русло иных проблем при появлении нового феномена в поле зрения или слуха. Таким раздражителем стал один из коллег очередников, делавший свою, видно, ежедневную оздоровительную пробежку «от инфаркта». «Весь мир скоро очумеет и будет так носиться: с носка на пятку, с носка на пятку, трусцой, трусцой с носка
Лариса уснула.
Разбудил ее помощник Валерия, юный таксист Кирилл, пришедший с каким-то дородным мужчиной.
– Нарциссовна…
– Борисовна.
– Валерий сказал, что вам нужен этот товарищ из четвертой сотни.
– Мне? Зачем?
– Доктор, начальник сказал, что вам типография нужна срочно.
– А! Да, да. Очень нужна.
– Я директор типографии. Маленькой, правда, но авторефераты мы делаем часто.
– И быстро?
– Быстро не быстро, но за неделю сделаем, а то и раньше.
– Ох, спасибо! Простите, как вас зовут?
– Павел Дмитриевич.
– Павел Дмитриевич, и когда это можно будет?
– Приезжайте завтра с утра.
– Завтра с утра! О чем вы говорите?
Павел Дмитриевич как-то странно улыбался, и Лариса решила, что он нарочно ей это предлагает, чтоб очередь перед ним уменьшилась хоть на одного человека.
– Ко мне оппонент приехал из Ленинграда. Никак не смогу.
– Ну, после воскресенья. Я вам свой адрес оставлю и телефон.
Лариса разозлилась на себя, огорчилась, замолкла: «Надо все же жить с презумпцией – все люди хорошие, все хотят добра. А у меня как до дела, так вылезает кувшинное рыло. Ведь вполне благожелательный дядечка. С чего же я так взъелась на него? Что случилось со мной? Или я всегда такая?»
– Ладно, доктор, насчет реферата мы договоримся. У меня к вам будет встречная просьба, чисто медицинская.
– Всегда к вашим услугам.
– У жены моей вены расширены на ногах. Говорят, оперировать надо, а мы сомневаемся. Не посмотрите ли? Посоветуемся.
– Бога ради! Конечно. Хоть советовать, хоть оперировать.
– Ну, значит, договорились по всем фронтам. Я к себе побегу.
Таксист остался в машине.
– Кирилл, кофе хочешь?
– Да, пожалуй. Выпью, пожалуй. Спасибо.
Лариса налила ему из термоса кофе, дала какие-то бутерброды, прикрыла глаза и вновь задумалась: «Хорошо бы раздеться – и в постель. Вытянуться, натянуть одеяло до зубов. Вытянуться, сложить руки на груди и заснуть. Раньше я всегда спала на боку, клубочком свернувшись, а теперь – всегда вытянувшись на спине. Возрастные изменения, наверное. Свернуться на боку – это еще возвратное стремление к прошлому положению человеческого плода. С годами человек привыкает, отдыхая, лежать на спине, как бы приноравливается к своему будущему, он уже тянется к будущему, к неизвестному – известному лишь по положению на смертном одре».
Лариса открыла глаза. Кирилл держал в руках пустую чашку и задумчиво смотрел сквозь стекло. О чем-то надо было говорить.
– Это у вас первая машина будет, Кирилл?
– Конечно. Откуда ей быть не первой?
– Ты пьешь?
– Нет. У нас многие пьют. А я нет. Машину куплю.
– Да, уж кто пьет, машину не купит.
– Я вот один живу, не женат, не пью, деньги подкопил – куплю.
– Долго копил?
– Сколько копил – столько копил.
– Извини.
– Что извини?