Очевидец

Исон — легионер Странствующих Рыцарей

Варкадиан Самуил — Адептус Механикус

Феодор Стронгрин — Космический Волк

Братвальд «Йети» — Космический Волк

Холданек, Андерс Дракенфольк, Храдиссон — члены стаи Феодора

Конрад Кёрз — примарх Повелителей Ночи

Ревут

— Пожалуйста, у нас может быть мало времени, — умоляет Самуил.

В ответ на настоятельную просьбу бывшего адепта Механикума Странствующий Рыцарь ускоряет шаг. Прошло три минуты, как Варкадиан Самуил вошел в комнату Исона в наблюдательном посту крепости, чтобы сообщить о шаттле, и пять минут, как корабль совершил вынужденную посадку.

— Что это, Самуил? Что вернули нам?

Свет мигающих в ангарном отсеке красных сигнальных огней отражается от металла, составляющего более половины тела Самуила. Весь его вид говорит о приверженности культу Марса. Адепт смотрит на Исона через щель визора, намертво соединенного с плотью заклепками. По мнению легионера это придает Самуилу вид головореза подулья или же преступника с пограничного мира, что не имеет ничего общего с истиной. Исону прекрасно известно, что Самуил хороший и благородный человек.

— Мой разум открыт для вас, лорд Исон. Возьмите информацию, которая вам нужна.

Лорд… От этого слова Исон едва не морщится. Когда-то очень давно он наслаждался почтительными обращениями, которые расточали в его адрес смертные слуги. С самого детства его дары возвысили его над другими людьми, а благодаря появлению на свет в цивилизованном мире он не стал парией или шандо. Но сейчас он добровольно стал изгоем, даже для собственного Легиона.

— Весьма самоотверженно, техножрец, но я не стану подвергать тебя подобному проникновению, если в этом не будет крайней необходимости. Кроме того, кажется мы…

Исона прерывают странные звуки.

— Святая Терра, это… это… космодесантник?

Тело перед Исоном напоминает легионера не больше, чем кусок пергамента, сложенный в форме крыльев, напоминает «Громовой ястреб». Истерзанные, кровоточащие останки выглядят, как мясо. Грубо разделанное и оставленное гнить. Кровь из ран, нанесенных не одну неделю назад, отказывается свертываться, стекая по бокам ящиков для боеприпасов, на которые положили космодесантника. Единственный признак того, что он все еще жив — это слабое биение второстепенного сердца, заметное через глубокую рану в ребрах.

— О, Омниссия, кто мог сотворить такое? Может быть ксеносы? Я слышал зеленокожие свирепы и безжалостны.

— Это не работа орков. Я видел нанесенные ими увечья. Зеленокожие — жестоки, дики и беспощадны. Жестокость, с которой они сражаются, не имеет себе равных в галактике, а зверства, которые они чинят над телами, невообразимы.

— Не то, чтобы я сомневаюсь, лорд Исон, но… основываясь на том, что вы только что сказали мне… Что именно заставляет вас думать, будто это не работа орков?

— То,

Исон стирает высохшую кровь с тела израненного космодесантника и изучает очертания одного из многочисленных разрезов.

— Ты сказал, что это послание, Самуил. Почему ты так решил?

— Раны… Некоторые напоминают слова.

— И это, по-твоему, сделали орки?

— Из того, что я знаю о культуре зеленокожих, грубые пиктограммы — основа их языка… Вот здесь… сразу под горлом.

Исон зажимает другой рукой колотую рану над ключицей, чтобы кровь из нее не заливала указанный Самуилом разрез.

— Орки так не делают. Не отправляют послания. Им недостает интеллекта и злого умысла, чтобы удерживать пленника на пороге жизни и смерти, вырезать на его теле знаки, а затем возвращать туда, откуда он пришел.

— Не думаю, что они его вернули. По-моему он сделал это сам. Приборы управления шаттла покрыты кровавыми отпечатками человеческих рук.

— Я был космодесантником почти два столетия. Если на руках легионера есть кровь, она обычно не его. Какой руки отпечатки? Левой или правой?

— Обеих. А что? — отвечает после секундного раздумья Самуил.

— Не хочу быть грубым, Самуил, но у этого воина только одна рука.

— Вы намекаете на то, что… — Самуил не в состоянии закончить мысль.

Неожиданно космодесантник делает вдох, стонет, а затем кашляет.

— Люто хамаро… — стонет он.

Исон тут же узнает язык, более того, он знает и слово.

— Фенрисиец.

— Космический Волк? — спрашивает Самуил.

Если бы Исон не услышал слова собственными ушами, то вряд ли бы поверил, что существо перед ним могло быть одним из сынов Русса: настолько изувечено было тело воина.

— Люто хамаро…

— Что он говорит? — спрашивает Самуил.

Исону приходилось дважды биться бок о бок с Волками. В первый раз еще до того, как он с братьями воссоединился со своим примархом, а во втором случае Исон стал свидетелем объединенной ярости их Легионов и еще одного — того, который пытается назвать умирающий космодесантник.

— Сумрак. На фенрисийском это значит «сумрак».

— Это шаттл VI Легиона «Роуха». Вызываем «Сумрак». Подтвердите, прием.

— Возможно, брат нашего отца не любит гостей, Феодор. Ты, как и я, знаешь его репутацию, — замечает Братвальд.

Феодор Стронгрин знал репутацию Конрада Кёрза лучше Братвальда и любого из братьев на борту шаттла. Он был на Котонисе, когда Всеотец и Ночной Призрак истребили Пантератин недолюдей, и еще раз, когда они проникли дальше в систему, чтобы уничтожить человеческие миры, заключившие союз с ксеносами и отказавшиеся подчиниться воле Императора. Феодор участвовал в сожжении Серых Миров и падении Хандеракской автономии, где Кёрз бился рядом с Кровавыми Ангелами и Волками. Легионер лично видел, на что способен Кёрз и его Легион, до какой глубины они опускались ради победы, и какую черту переступали, не раздумывая.