Одержимое сердце
Шрифт:
— Но, возможно, сэр, вам только казалось, что вы бодрствуете. Часто люди теряют счет времени…
— Я совершенно точно не спал, мисс.
— В таком случае, у меня есть другое объяснение. Возможно, это был ветер.
Я смотрела во все глаза, стараясь понять его реакцию.
— Могло это быть, милорд?
— Нет.
До этой минуты я как-то не вспоминала о смехе, который слышала во время своего визита в эту комнату. Если бы в тот момент кто-нибудь попытался убедить меня, что это был всего лишь голос ветра, завывающего за окном, я бы яростно
В эту минуту Николас уронил кисть. Я смотрела, как он нагибается, чтобы поднять ее. И тут заметила, что свеча, которую я уронила, когда тайком приходила сюда, лежит у его ног. К своему стыду, я покраснела.
Уиндхэм выпрямился, вертя в пальцах кисть, и принялся всматриваться в полотно. Я снова украдкой посмотрела на свечу, потом на него. Глаза его, холодные и жесткие, как свинец, будто оценивали меня. Странный это был взгляд, не столь свирепый, чтобы напугать меня, но все же в нем таилась какая-то угроза.
Я выпрямилась и снова стала смотреть в окно. Он продолжал сосредоточенно работать.
В половине одиннадцатого утра я стояла в приемной Тревора, закатав рукав платья до локтя. Лекарственная настойка, которой он смачивал мои царапины, жгла кожу. Я вглядывалась в маленького человечка, скрючившегося в кресле между полками, уставленными медицинскими книгами, и столом, заваленным бумагами. Локти его упирались в колени, а голова была низко опущена, так что я не видела его лица. Он глухо застонал, я бросила взгляд на Тревора и сказала:
— Кажется, он страдает от боли.
— Ничего, подождет своей очереди, — ответил Тревор резко. Потом, в последний раз смазав мои ссадины, пробормотал: — Глупый старик уже третий раз на неделе приходит и жалуется на боль в желудке и голове. Я выцедил из него столько крови, что у него уже ноги дрожат, а он все-таки ходит сюда.
Его тон озадачил меня, но я не подала виду.
— А вы не пробовали каломель? — спросила я и тотчас же, поняв неуместность своего вопроса, прикусила губу и бросила взгляд на пациента, продолжавшего стонать. Я задержала дыхание в ожидании реакции Тревора.
Но, если Тревор и слышал меня, он не показал этого. Повернувшись к столу, он снова закупорил флакон пробкой и бросил использованную повязку — она не попала в предназначенную для этого корзинку и оказалась на полу.
— Послушайте, док, — послышался глухой голос посетителя. — У меня раскалывается голова и ужасно болит живот. Есть у вас хоть что-нибудь, чтобы облегчить мои страдания, пока я дожидаюсь своей очереди?
— Я не умею творить чудеса, — ответил Тревор, как мне показалось слишком отрывисто и резко.
Опустив рукава, я приблизилась к бедному старику, заметив, что лицо его побелело, а глаза приобрели стеклянный блеск. Он жалобно посмотрел на меня и покачал головой.
— Он снова выпустит из меня кровь. У меня и так ее мало осталось.
Я оглянулась и увидела Тревора, приближавшегося к пациенту со скальпелем в одной руке и чашкой в другой. Я взяла руку старого джентльме-на
— Вы ведь будете молодцом, верно?
— Я не буду визжать, как свинья, мисс, если вы это имеете в виду. Но я вам кое-что скажу. Я буду просто счастлив, когда вернется док Брэббс. Его слишком долго нет. Мэри Френсис слегла в постель две недели назад, да так и не поднялась. Прискорбное зрелище, скажу я вам, и с каждым днем она все слабеет. Если Брэббс не вернется, она долго не протянет.
Тревор со стуком поставил чашку на стол, взял скальпель и устремил взгляд своих голубых глаз на лицо старика.
— Где вы хотите, чтобы я сделал надрез на этот раз, Дональд? Может быть, перерезать вам глотку?
Когда я с изумлением воззрилась на него, он лишь усмехнулся и пожал плечами.
— Ладно, старый нытик, подставляй голову, я постараюсь сделать операцию как Можно безболезненнее для тебя.
— Не надо ли согреть для вас чашку? спросила я Тревора.
Ответом мне был отрывистый кивок, и я принялась нагревать маленькую стеклянную мензурку над огнем, пока она не раскалилась так, что стала жечь мне пальцы. Я видела, как незадачливый старый джентльмен склонил голову почти до колен и закрыл глаза, в то время, как Тревор стоял возле него со сверкающим острым скальпелем.
— Готовы, мистер Дикс? — спросил Тревор.
— Да, — пробормотал старик.
— Готова чашка? — крикнул он мне.
— Да, — ответила я.
— Тогда приступим.
Молниеносным движением он сделал надрез на лбу мистера Дикса. Я поспешно подала нагретую чашку, и та тотчас же плотно пристала ко лбу мистера Дикса. Вакуум, образовавшийся в чашке, заставил кровь из надреза брызнуть мощной струей.
Тревор равнодушно смотрел на старика, не пытаясь даже подбодрить своего побледневшего и дрожащего пациента. Обняв мистера Дикса за вздрагивающие плечи, я пыталась успокоить его.
— Ну-ну, сэр. Это, несомненно, вам поможет. Главное, не теряйте веры.
— Из-за этой веры во мне почти не осталось крови, — сказал он.
— Потерпите немного, скоро все кончится. Он произнес с благодарностью:
— Вы добрая девочка.
— Нет, сэр, вы заблуждаетесь.
— Вы нежная и сострадательная…
— Тише, тише.
Я улыбнулась и погладила его по плечу.
— Вы сейчас чувствуете себя неважно и склонны к сентиментальности.
— Вы по-настоящему славная девочка, — упрямо повторял мистер Дикс.
— Сэр, кажется, вам стало лучше? Краска уже возвращается на ваши щеки.
— У вас есть муж, девочка? Мои глаза округлились.
— Видите ли, у меня есть взрослый сын, и ему уже пора жениться…
— Я не собираюсь замуж, мистер Дикс, но, если бы и собиралась, думаю, ваш сын слишком хорош для меня.
Он хлопнул в ладоши.
— Она еще и скромница! Док, где вы ее нашли?
Забыв о том, что к его лбу все еще прижата целительная чашка, он обратил свой лихорадочно блестящий взгляд на врача, который с непроницаемым лицом стоял рядом.