Одержимое сердце
Шрифт:
Он отвернулся, не желая отвечать.
— Доктор Брэббс! — обратилась я к нему умоляющим тоном.
— Ты собираешься замуж за этого негодяя или нет? — отозвался он. — Если еще не раздумала, нам лучше отправиться в путь. Скоро пойдет снег, и мы можем опоздать.
Маленькая церквушка, серые стены которой были еле различимы в тумане, примостилась на склоне холма, обращенного к деревне Бернсалл. Пока экипаж доктора, дребезжа, одолевал подъездную дорожку, я заметила очертания часовни, вырисовывавшиеся в сером тумане.
Остановив экипаж возле видавшей виды каменной стены, окружавшей церковный
— Мэгги, ты ведь знаешь, еще есть время. Мы можем повернуть обратно в Малхэм, если хочешь.
— Нет, — ответила я.
Он распахнул передо мной калитку. Ее ржавые петли скрипнули, оскорбляя своим звуком спокойное уединение священного места, где мы оказались. Брэббс держал меня за руку, пока мы шли по вымощенной булыжником дорожке. Я обратила внимание на серые, покосившиеся надгробные камни на кладбище, соседствовавшем с церковью, неясно выступавшие из тумана. Среди могильных холмиков паслись несколько овец, находя под снегом скудную, пожухлую траву. Я могла различить звон колокольчика на шее одного из животных, удалившегося от остальных.
Центральные двери часовни были слегка приоткрыты. Мы вошли.
Было тихо, очень тихо. Потом я уловила какое-то движение у алтаря. Оно повторилось еще и еще раз. Наконец я различила фигуру священника, двинувшегося нам навстречу. Его белый стихарь, надетый поверх черной сутаны, имел какой-то призрачный вид, а широкие рукава волнообразно заколыхались, когда он сделал какое-то движение руками.
— Мисс Рашдон? — шепотом спросил он. Возможно, мне только показалось, что он говорил шепотом. У меня в ушах гудело от тишины.
— Да, — ответила я.
Потом мой взгляд отыскал Ника. Он вместе с Джимом стоял возле алтаря — лицо его было бледным, черные волосы растрепаны, словно он долго бродил под порывами ветра. Слегка присев в реверансе, я сказала:
— Милорд, прошу прощения за опоздание. У нас произошла неприятность с колесом…
Он направился к нам, двигаясь порывисто и стремительно. Когда Николас приблизился, я заметила, что взгляд его устремлен не на меня, а прикован к Брэббсу. Его серые глаза были лишены какого-либо выражения, и он внимательно разглядывал доктора, потом зубы его обнажились в злобной усмешке, и он процедил:
— Убирайтесь!
Я почувствовала, как тело доктора напряглось. Выступив вперед, я сказала:
— Но, милорд…
Он отстранил меня и теперь смотрел прямо в лицо доктора Брэббса.
— Вы, чертов мерзавец, что вы здесь делаете?
— Прошу вас, сэр, — вступил в разговор священник. — Вспомните, где вы находитесь, лорд Малхэм.
— Я задал вам вопрос, — продолжал Ник.
— Я здесь, чтобы отдать девушку в жены Сатане, — ответил доктор.
Ник поднял руку и ударил Брэббса по щеке. Я бросилась вперед и повисла у него на руке.
— Прекратите! — крикнула я. — Что вы делаете? Его пронзительные глаза обратились к моему отчаянному лицу.
— Кем он вам приходится?
— Он мой друг, мой единственный друг на свете. Если вы обидите его, то обидите и меня. Он никогда ничем не обидел вас…
— Вот как? Он является ко мне домой и обвиняет
Я перевела взгляд на Брэббса.
— Это правда? — спросила я.
— Да, это правда, — ответил Брэббс, потирая щеку. — Правда, и, если обстоятельства позволят, я повторю то же самое.
— Успокойтесь, — священник встал между ними. — Не забывайте, что это храм Божий, джентльмены. Вспомните, милорд, зачем вы здесь. Это день вашей свадьбы, сэр. И он должен быть счастливым для нас всех.
Он приблизился к Нику и взял его за руку:
— Пожалуйста, ваша светлость, ради вашей будущей жены.
Николас бросил на доктора последний испепеляющий взгляд, потом повернулся ко мне. Сделав над собой усилие и попытавшись выглядеть спокойной, я взяла его за руку и вместе с ним прошла через неф. Сомнение молнией пронзило меня при виде внезапного приступа агрессивности, который Николас только что продемонстрировал нам всем, при звуке ярости в его голосе, обращенном к Брэббсу. Я и теперь чувствовала сдерживаемый гнев в его напряженных под моей ладонью мускулах руки. Сколько он выпил перед тем, как приехать сюда?
Добравшись до алтаря, Николас повернулся ко мне. С минуту он возился с застежкой моего плаща, потом снял его с плеч и бросил на переднюю скамейку. Потом он отступил на шаг и оглядел мое платье.
— Мило, — сказал он. — Очень мило. Потом, заглянув мне в глаза, Николас добавил с кривой улыбкой, приподнявшей один угол рта:
— Но ты должна попытаться улыбнуться, моя любовь. Ведь это день твоей свадьбы, разве не так?
Внезапно я почувствовала, что горло мое сдавило. Я попыталась заговорить, но не смогла. Почувствовала, что сердце мое упало куда-то глубоко вниз, будто в темноте я внезапно оказалась на краю утеса и теперь летела куда-то в бездонную глубину, на дно преисподней. И в этот момент у меня возникло такое ощущение, будто я и вправду смотрела в глаза самого Сатаны.
Руки милорда медленно поднялись к застежке его собственного плаща. Джим подошел к нему сзади и взял его. Я почувствовала, что мне стало трудно дышать, потому что никогда прежде я не видела его таким красивым и элегантным. Его сюртук был богатого оливково-зеленого бархата с вышитыми черным шелком лилиями. Его атласные бриджи совпадали по цвету с сюртуком. Под сюртуком была белая батистовая рубашка, топорщившаяся на груди кружевами. Из-под манжет сюртука выступали такие же кружева, как те, что украшали грудь. Теперь мое платье показалось мне слишком простым, слишком обыденным, и внезапно меня окатила волна смущения и унижения.
Я вспомнила, как Брэббс предостерегал меня, напоминая, что я не ровня такому аристократу, как Уиндхэм. Никогда еще я не чувствовала этого столь остро, как теперь.
Николас взял мою руку в свою — сильную и теплую — и медленно поднес к губам. И я почувствовала, что этот поцелуй растопил лед, моя скованность пропала, и я улыбнулась.
— Продолжим, милорд? — услышала я свой собственный голос, и, к моему облегчению, он звучал уверенно и твердо.
— Непременно, — ответил он. Притянув меня ближе к себе, Николас повернулся к священнику.