Одержимость кровью

Стюарт Рамона

Когда Вероника стала убирать тарелки, он попросил её наполнить бокалы. Я попыталась незаметно дать ей понять, что этого делать не стоит, но брат заметил мою уловку.

– Хочу еще, - упрямо сказал он.

Вероника посмотрела в мою сторону. Очутившись между двух огней она не знала, как поступить. И тут внезапная вспышка ярости Джоэла ошеломила нас всех. Он выкрикнул что-то по-испански, явно не литературного содержания, скорее это была площадная ругань бедных кварталов Пуэрто-Рико. Невозможно было даже представить, что брат способен на такое.

–

Джоэл!
– закричала я, но его это не остановило. Вырвав бутылку из её рук, брат наполнил свой бокал.

Вероника стояла как вкопанная, изумленно уставившись на него, потом резко повернулась и убежала на кухню. Я сразу же поспешила следом и застала её за украшением праздничного торта. Дрожащими руками она старалась закрепить на нем свечи.

– Не представляю, что на него нашло. Ты же видишь, он совсем не умеет пить, - попыталась извиниться я.

Вероника лишь покачала головой, не слишком прислушиваясь к моим словам.

– Что он сказал тебе?

Ответа я не дождалась. Хотя ещё было слишком рано, она стала зажигать свечи на торте. И вот мы уже стояли над сиявшим огоньками тортом и я почувствовала, что отношения между нами разрушены.

Как бы там ни было, свечи на торте горели и я вдруг обнаружила, что несу его к столу. Питер, на миг растерявшись, тут же бросился выключать свет. Вся дрожа от гнева на виновника торжества, я прошествовала во тьме и водрузила торт перед ним.

Настроение Джоэла снова переменилось. Может быть, он просто попытался нас развеселить. Обведя всех загадочным взглядом, он вдруг многозначительно подмигнул Шерри. Потом задул свечи. Злость моя сменилась удивлением. Это было совсем не в его стиле. Никогда я не видела человека, так менявшегося за один вечер. Честно говоря, мне уже хотелось, чтобы Джоэла сморило выпитое вино. Шерри же спокойно улыбалась, как и прежде.

К моему ужасу представление ещё не закончилось. Когда Керри принесла нож для торта, Джоэл торжественно вручил его Шерри. Затем передал и торт, причем я замерла от страха, что он его уронит.

И в довершение всего, с деланной галантностью, сняв с себя корону из золотой фольги, нахлобучил ей на голову. Я почувствовала беду ещё до того, как его руки коснулись золотых волос Шерри. Она простила ему и дурацкую историю с серьгой, и прогулку по морозу, и безобразное поведение с Вероникой Но неуклюжая коронация стала последней каплей. Надевая корону, он умышленно выдернул несколько шпилек и каскад золотых волос рассыпался по плечам.

Но и тут, догадайся он извиниться, все ещё можно было поправить. Только вместо этого, когда Шерри подняла руки к волосам, он задержал их и долго перебирал светлые пряди, зачарованно глядя на них.

Манеры у Шерри были выше всяких похвал. Аккуратно высвободившись из рук Джоэла, она вновь заколола волосы.

– Извините, - мягко,из всех сил сдерживаясь, сказала она.
– У меня ужасно болит голова. Надеюсь, вы меня извините.

Поднявшись, она извинилась ещё раз и ушла, не обращая внимания на уставившегося

на неё Джоэла. Взревел отъезжающий "порше".

Мы с детьми огорченно смотрели на испорченный стол, на чадящие свечи, огарки которых торчали из торта.

– Что все это значит?
– спросила Керри; на неё шикнул Питер.

Джоэл встал и ушел наверх.

Порезав торт, я дала по куску детям и пошла в гостиную, где долго смотрела на тлеющие в камине дрова, разрываясь между негодованием за испорченный праздник и жалостью к Джоэлу. Жалость все же перевесила. Поднявшись по лестнице, я постучала.

Он стоял у окна, держа руки за спиной. Пальцы судорожно сжаты в кулаки.

– Джоэл, - начала я, - мне очень жаль...

Брат мотнул головой, давая понять, что разговаривать со мной не намерен. Казалось, он не хочет, чтобы я видела его лицо. Уход Шерри явно отрезвил его.

– Все будет хорошо...
– я не верила себе сама, и боялась, что начав ей звонить, он совсем все испортит.

Джоэл сунул руки в карманы, но не тронулся с места.

– Дать снотворное?

У меня оставалась одна упаковка ещё с тех беспокойных времен, что закончились разводом с Тэдом.

Джоэл снова покачал головой: явно я была ему в тягость.

Плотно прикрыв за собой дверь, я отправилась утешать Веронику. Оказалось, она ушла, бросив немытую посуду. Сей зловещий знак заставил меня усомниться, вернется ли она вообще.

Посуду мыли мы с детьми: мыла я, Питер и Керри вытирали. Плескаясь в грязной воде, я почувствовала вину перед детьми: им и так тяжело без отца, а тут ещё Джоэл... Детям нужен дом, а не психбольница.

Отослав детей спать и прекратив греметь сковородками, я решила, что Джоэл должен от нас уехать. Все, позвоню Эрике и договорюсь о его переезде.

– Нора, - вдруг раздался голос Джоэла, - ты забыла кофеварку.

Он стоял на пороге кухни с кофеваркой в руках. Я почувствовала вдруг, что краснею. Только он ничего не заметил, предложив:

– Может: выпьем на мировую?

Я улыбнулась, вспомнив наше старое правило: ссоры не переносить на следующий день. В детстве мы выработали особый ритуал - чашка кофе перед сном на мировую.

Отослав меня с кухни, кофе он приготовил сам. Сели мы в гостиной у камина. Кофе был ужасно горячим и горьким, но мы делали вид, что млеем от удовольствия. Горечь эта очень подходила к нашему примирению. Я по-прежнему любила его, но он должен покинуть мой дом.

Мы пошли спать. Когда Джоэл пожелал мне спокойной ночи, я почувствовала, что одиночество и отчаяние стали неотъемлемой частью его жизни. Он загубил свою карьеру, уехав в Марокко, потом связался с наркотиками, и вот теперь - размолвка с Шерри... Может быть, она сумеет забыть? Коснувшись его плеча, я сказала:

– Не звони ей слишком рано.

Он поднял глаза. Никогда мне не забыть этого взгляда. В нем была бездна мрака и что-то еще, злорадное и злое. Ничего подобного я раньше не видела. Меня охватило беспокойство.