Одержимость миллиардером

Вилкокс Хлоя

2) Я не хочу зачислять себя в ряды группи, которые спят со своими идолами. Несмотря на ваши неоспоримые качества, вы – не мой идол. И даже если бы вы были им, этот метод просто не мой случай.

3) У меня нет желания быть очередным номером в вашем списке.

От: [e-mail]

Тема: Гордость и предубеждение

Я тот, кто называет осмотрительный нрав своей натурой.

Я могу понять ваши условия.

Все причины, которые вы приводите, должны выполняться немного с гордостью и тем самым высокомерием. Это хорошо, быть гордым,

если гордость не мешает в жизни.

Если бы я хотел вникать подробно во все ваши замечания, то должен бы был бросить на произвол судьбы детали моей личной жизни. Я этого не делаю. У меня есть мой потайной сад. Он весьма одичавший, полный густого кустарника, шипов и сорняка... Поэтому я посещаю его крайне редко.

И теперь ещё одно: за нашей электронной перепиской наблюдают.

Приходите сегодня вечером ко мне и позвольте нам спокойно поговорить обо всём.

Юдифь здесь не будет.

P.S.: Я не веду список.

Я буквально могу чувствовать ловушку: у него дома, в кресле стиля "ампир", в руке бокал вина, его нежность на моём локте, его дыхание на моём затылке. Как долго я смогу там сопротивляться?

От: [e-mail]

Тема: Нет, спасибо

Я благодарю за ваше предложение, но мой ответ – нет.

Итак, как договаривались, завтра в отеле для интервью с "Book Hebdo".

P.S.: Кто следит за нашей электронной перепиской?

От: [e-mail]

Тема: Досадно!

Как пожелаете.

P.S.: Американцы наблюдают за европейцами, европейцы наблюдают за американцами, и остальные наблюдают за всем миром. Поэтому будьте настороже!

Кто мог интересоваться е-мейлом автора романов? Должно ли это происходить из-за его отца, который умер в Иране? Или он говорит обо мне? Я предполагаю, что Адель может читать мои сообщения... Я снова концентрируюсь на моём индексе. Между тем, яростное беспокойство отступает. Моя душа рыдает, но здесь было для этого не то время и место.

Как только я возвращаюсь домой, тут же рыдаю. Мой телефон звонит. Это должно быть Давид, который не хочет сдаваться. Мне становится всё труднее не уступать его напору. И если он станет предлагать появиться у меня? На моём мобильнике появляется фотография Оливера. Только его мне ещё не хватает! Всё же я принимаю вызов.

— О, моя Лу, ты плачешь?

Я снова вру. Вряд ли стану ему рассказывать, что я невероятно возбуждена от плейбоя из литературной отрасли.

— Работа выматывает меня... и мой индекс делает меня сумасшедшей.

— Твой... индекс? Что с индексом?

Я прямо-таки чувствую его замешательство на другом конце телефона.

— Показатель, над которым я как раз сейчас работаю!

— Ах! — вспоминает он. — Ты хочешь, чтобы я зашёл?

Это почти последнее, чего я сейчас хочу. Я выплачусь на его плече, он будет гладить мой локоть, и в конце мы окажемся в постели. Как будто моя жизнь была и так не достаточно сложной.

— Это очень любезно, большое спасибо, но думаю, лучше если я пойду раньше спать. Почему ты вообще изначально позвонил?

— Я хотел предложить тебе пойти завтра вечером со мной в кино. Идёт "Шёпот

и крики" Бергмана.

"Шёпот и крики" – сейчас это переполнило бы чашу. Как будто вся эта ситуация и без того не была достаточно нервозной. Я отказываюсь, ложусь в кровать и всю ночь не смыкаю глаз.

16 августа

Совсем запыхавшись, я приезжаю в отель встревоженная и растерянная. Бар пустой. Я сажусь в одно из кресел с позолоченными подлокотниками и заказываю кофе. Кусаю губы. Мне нужно было найти предлог, чтобы сюда не приходить. И ни в коем случае я не должна была одевать это пастельно-зелёное платье с открытой спиной. В отеле работает кондиционер, я не ношу лифчик, мои соски затвердели, поднялись и выделяются под одеждой. В тот самый момент, когда я чувствую запоздалое раскаяние, меня заставляет съёжиться знакомый голос.

— Кого-то ожидаете?

Я поднимаю взгляд и вижу Давида, который смотрит на меня сияющими глазами и чарующей улыбкой, его тёмные глаза направлены на меня. Это редкость, видеть его без тёмных очков, его взгляд такой убедительный, такой запутанный.

— Да... вас! — я заикаюсь и краснею.

Чёрт... я хотела казаться холодной и неприступной. Я всё испортила! И как быть снова с этими "чисто деловыми отношениями и ничего больше"?

Давид занимает место на другой стороне стеклянного стола напротив меня. Он также заказывает кофе и молча наблюдает за мной. Я ощущаю его взгляд на моей коже как ласковое обещание.

— Вы хорошо спали? — спрашиваю я, чтобы сломать молчание.

— Посредственно. Спасибо, что вы строите свои мысли вокруг моего сна, мадемуазель Марс, но мой сон был бы значительно лучше, если бы вы уступили моим убедительным и неоднократным просьбам.

— Вы знаете мои причины, месье Фултон, — отвечаю я смущённо.

— О ваших причинах можно спорить... И между тем, вы беспокоитесь о том, что я валялся в кровати без сна, мадемуазель Марс.

Я немедленно краснею. Его взгляд ласкает мою грудь. Он проводит большим пальцем над своими губами. Во мне поднимается желание. Я сжимаю бёдра вместе, чтобы ослабить своё возбуждение. Но это делает всё только хуже. Чтобы справиться с затруднительным положением, я сажусь на край кресла, но одновременно моё платье сползает выше по моим бёдрам.

Я не должна была надевать это платье!

Сколько ещё я смогу ему сопротивляться? Внезапно Давид встаёт, подходит ближе, и, упираясь руками в бока, молча встаёт прямо напротив меня. Я поднимаю взгляд, чтобы определить, какие намерения он теперь преследует. Но его не проницаемое лицо не позволяет мне ничего предположить. В тот момент, когда официант приносит кофе, мужчина садится позади меня и прислоняется к спинке, его ноги прижимаются к моим. Фултон почти касается меня, и я чувствую его эрекцию на своей заднице. Кровь стучит в мои виски, мне становится жарко. Давид кладёт свою правую руку на мою голую спину. Он нежно меня гладит, спускаясь по моему позвоночнику вниз, снова поглаживает вверх под моими руками, касаясь основания груди. Я прогибаюсь почти против воли, совершенно так, как будто хочу чувствовать его пальцы ещё отчётливее на своём теле.