Одержимость
Шрифт:
— А из окон все падают и падают старушки… — продекламировал шофер.
— Знаешь что, умник?! — Следователь неожиданно разозлился не на шутку: лоб побледнел, заиграли желваки. — Иди-ка и прогони их! Живо!
— Я че, пугало?! — водитель отпрянул испуганно.
— Чучело ты! Бегом, я сказал! И на вот, яблоко держи.
Судмедэксперт, пессимистически сощурившись, посмотрела на небо.
— Не будет погоды.
— Не будет, — согласился следователь.
— Так давайте заканчивать, а то околеем здесь! Или дождь пойдет.
Покойник был в спортивных штанах и тонкой водолазке. Следователь за пару секунд обшарил немногочисленные карманы — пусто. Понюхал, брезгливо склонившись к лицу.
— Не пьяный.
Появился
— Не наш человек.
— Иностранец?
— Нет. — капитан покрутил пальцем у виска.
— Поня-ятно. — Следователь повернулся к судмедэксперту: — Заканчивайте тут, пройдусь и я наверх.
— Не спешите особо. — Капитан посмотрел на распахнутое окно шестого этажа и плавно опустил взгляд до земли, задержавшись на разорванном навесе, как бы отслеживая путь погибшего.
— А чего там?
— Там холодрыга почище, чем на улице. Окно настежь, сквозняк.
— Следов борьбы нет?
— Нет.
— А свидетели?
— Пока не нашли.
— В соседних номерах шум слышали?
— Нет, все было тихо.
— Ладно, сейчас покурим и поднимемся. — Следователь достал пачку «Лакки страйк». Предложил капитану.
— Спасибо, не надо. Бросаю.
— Фамилию установили?
— Болотников. Якобы известный шахматист.
— А-а, — подхватил следователь, — да-да-да! Какой-то матч против компьютера.
— Они вдвоем играют! — вставил водитель, околачивавшийся сзади, в нескольких шагах, но старательно избегавший смотреть на труп.
Следователь кивнул:
— Вдвоем. Точно. А как второго зовут?
— Не помню. Вылетело из головы.
— Как-то на «М». — Следователь мучительно наморщил лоб. — Малинин? Молодцов?.. Фонд еще есть имени его… Или шахматная школа для детей…
— Мельник! — вспомнил капитан.
— Раньше всех знали. — Следователь сбил носком ледяной нарост на бордюре. — Как таблицу умножения. Как членов политбюро. Ботвинник, Смыслов, Петросян, Таль, Спасский… А потом — как отрезало. Ничего не стало, и их не стало. Подевались куда-то.
— А Полугаевский? — добавил капитан. — Корчной…
— Ага, и этот туда же. Значит, самоубийство?
— Похоже.
— Так говорите, холодно в номере?
— Порядком. А вообще, у меня температура, — пожаловался капитан. — Могу быть не объективен.
— Ладно. — Следователь вытащил из кармана вязаную шапку. — Одену, пожалуй.
Керубино мечтательно смотрел в потолок. Собственно, он все делал мечтательно — мечтательно и созерцательно, такой уж он был человек. Мечтательно работал, мечтательно смотрел кино, ездил на машине, мечтательно спал, мечтательно ел, мечтательно… мечтательно жил. Мечтательность была сутью его натуры, и, возможно, именно поэтому он стал тем, кем стал. Вот сейчас часто говорят, ссылаясь на ученых, что, возможно, нетрадиционная сексуальная ориентация обусловлена в человеке изначально, еще при зачатии. Как-то у него, дескать, по-особенному хромосомы устроены. Но Керубино в это не верил, он искренне считал, что каждый человек делает себя сам, ну и еще немного в этом участвуют окружающие. В общем-то это не очень трудно, когда ты молод, хорош собой и у тебя есть родинка на левой щеке. А если и нет, то можно организовать.
Керубино, конечно, на самом деле звали по-другому, звали его Матвеем Рубиновым, но уже давно никто не называл его иначе, как Керубино. Так звали в «Женитьбе Фигаро» пажа графа Альмавивы — хорошенького и кудрявого юношу, немного похожего на девушку. И кто-то из очень близких друзей однажды заметил у Матвея определенное сходство с этим персонажем, и прозвище постепенно превратилось в имя.
В прежние времена, когда он еще не был Керубино, а был совсем юн и глуп, он зачем-то поступил в пожарное училище.
К чести старых приятелей, от Керубино они не отвернулись, несмотря на то что жизнь его переменилась кардинальным образом (хотя часто бывает именно так), и в доказательство позвали его как-то к себе в общежитие — встречать старый новый год. Гулять пожарники намеревались весело, долго и продуктивно, в общем, как всегда, с огоньком. Возможно, так оно и вышло, только Керубино об этом не узнал, потому что на вечеринку не попал. Было одиннадцать вечера. Доехал Керубино по проспекту Мира до улицы Бориса Галушкина, где располагалось общежитие, и отпустил такси, потому что захотел пройти сотню метров пешочком — просто проветриться и подышать ночным морозным воздухом. Погода в тот вечер была чудо как хороша. Запахнув полы шубы, Керубино неторопливо шел и наслаждался жизнью. А шуба, стоит заметить, у него была особенная. Во-первых, она была соболиная, во-вторых, выглядела особенно роскошно, потому что была… женская. Нравились Керубино женские шубы.
Когда он добрался до дверей общежития, то услышал сзади:
— Добрый вечер…
Обернулся и увидел милицейский патруль.
— Откуда шуба? — недружелюбно поинтересовались стражи порядка.
Керубино стал объяснять, что шуба эта — его, но, видно, что-то милиционеров смутило.
— Пройдемте с нами, разберемся, — сказали ему, запихнули в милицейскую машину и отвезли в ближайшее отделение — на улицу Павла Корчагина.
В отделении у него спросили:
— Фамилия?
— Рубинов, — честно сказал Керубино.
— Чья на вас шуба?
— Моя собственная, конечно.
— А не сочиняете? Почему же она женская?
— Женские обычно теплей. И потом — это подарок, — сказал Керубино святую правду, потому это был презент от близкого друга, довольно известного человека.
В общем, ему пришлось назвать этого близкого друга и известного человека. Тому позвонили, и тот подтвердил. Милиционеры переглянулись и отпустили Керубино. Он вышел из отделения, поймал машину и за пять минут доехал до общежития. Едва он вышел из машины и сделал несколько шагов, как сзади раздался голос:
— Уважаемый! — Это был уже другой патруль. — Откуда такая шуба? Да еще, блин, женская?!
Керубино громко вздохнул и начал все объяснять сначала, в том числе и то, что его сегодня уже задерживали, и попросил позвонить в отделение на Корчагина — проверить. Не помогло. Его усадили в машину и отвезли. В этот раз в отделении все были заняты и для начала Керубино усадили в «обезьянник» с бомжами. Надо думать, в своей соболиной шубе он смотрелся там особенно пикантно. И, как ни удивительно, Керубино там заснул. И снилось ему, что его прямо из камеры похитили зелененькие человечки, не так чтобы маленькие, но и не большие. Они притащили его к себе в летающую тарелку (кажется, это было где-то в районе Ботанического сада, то есть совсем недалеко), там раздели и долго и придирчиво изучали анатомию Керубино. Керубино было чем гордиться, и он не возражал.