Одержимость
Шрифт:
— Как ты себя чувствуешь? — Спросил я. Вовремя — сука — пришла моя сострадательность.
Ее пальцы схватили мои плечи.
— Я чувствую себя прекрасно.
Схватив ее за бедра, я уткнулся носом в ее шею, понимая, что нет ничего, пахнущего лучше, чем она. Я позволил моей руке подняться выше, почти достигнув соска ее груди.
Она не говорила ничего, чтобы остановить меня. Я просто ждал… ждал и думал, что я буду делать. Тогда она схватила меня за запястья, но не убрала мои руки. Она просто удерживала их. Нерешительность застыла в ее глазах, но ее дыхание
Я зарычал, ее спина выгнулась, отдаляясь от матраса, плотнее прижав ее грудь к моей руке. Я ответил, поглаживая большим пальцем над напряженной бусинке ее соска, выделяющейся на рубашке.
Мои глаза были прикованы к ней, кода я дразнил ее сосок через одежду. она перенесла свою руку к моей груди, и мышцы моего живота напряглись. Я должен был видеть ее груди снова, прикоснуться к ним, попробовать их. Я просунул руку под ее рубашку, почувствовав шелковистую гладкую кожу. Затем я потянул ткань вверх, обнажая ее живот, а затем вовсе стащил рубашку. С кем-нибудь другим я разорвал бы рубашку, но с ней…не с ней. Не сейчас, скорее всего, позже.
Позже?
Разве, черт возьми, я шучу? Будет и позже.
Ее груди были великолепны. Круглые и совершенные, и даже более красивые в моей руке. Она испустила нежный звук, когда мои пальцы слегка коснулись вершины ее груди. Мой рот увлажнился, когда я опустил голову, прикасаясь своим языком к одному дерзкому соску.
Она застонала, когда обе её руки сжали мои бока.
— Хантер…
— Ммм? — Я прижался, перемещая руку к другой груди. Мой язык закружился над соском. — Ты хочешь, чтобы я остановился?
Ее голова запрокинулась вверх, она дышала короткими вздохами. — Это… это было не то, что я имела в виду, когда сказала, что ты мог бы спать здесь.
Я вернул розовый шарик в мой рот, когда поймал другой сосок между большим и указательным пальцами. Ее кожа, была самым сладким наркотиком, и ее голос был похож на песни русалки. — Не было?
— Боже, — простонала она. — Ладно. Может быть, было.
Прежде, чем я смог отпустить самодовольный комментарий по этому поводу, ее нижняя часть тела начала двигаться крошечными кругами и, боже, я мог чувствовать пульсацию напротив ткани моих брюк. Я заскрежетал зубами, от того, как она оживила подо мной.
…
Мое сердце все еще сильно стучало минуты спустя, даже когда он вышел из меня, вызывая крошечные искры экстаза, проходящие через мое тело. Он отпустил мои запястья, но я не двигала руками. В этот момент я была, как желе.
Обхватив нежно мои щеки, он приподнял мой подбородок и поцеловал меня снова, долго и глубоко, что было больше похоже на заявление своих прав, чем на что-либо другое. Когда он скатился с меня, я думала, что он оставит пространство между нами, но он привлек меня к себе, прижимая к своему боку.
Я положила руку на его прохладную грудь, было необычно чувствовать биение его сердца. Однажды мне действительно придется выяснить всю инопланетно-человеческую фигню, и как это работает, но сейчас не время для урока физиологии.
— Это…это
— Я знаю. — Он очертил ленивый круг над моим бедром. — Это было даже лучше, чем я представлял, а у меня довольно дикое воображение.
Я улыбнулась на это. Но в моей голове вертелось так много вопросов. Что это значило для нас? Секс меняет что-то? Мне все еще нужно восстановить свою жизнь с Хантером или без него, но захочет ли он быть частью этой жизни? Сможет ли он? И было ли тепло, цветущее глубоко в моей груди, сигналом чего-то большего, чем послеоргазменного блаженства?
Но я не была готова дать ответы на эти вопросы.
Я прижалась ближе, скользнув своей ногой по его.
— Есть кое-что, что я не могу понять.
— Всего одна вещь? — Удивление в его голосе сделало улыбку на моем лице еще шире.
— Зачем правительству разрешать пришельцу приобретать такую власть, став сенатором? — Спросила я. — Похоже, они просто напрашиваются на неприятности.
Хантер перекатился на бок, лицом ко мне.
— Я думаю, правительство считает, что они всегда могут управлять ими и позволяют им получить власть по человеческим стандартам, чтобы Лаксены были удовлетворены.
Вся эта Лаксен/человек/Аэрум политика увлекала меня.
— Разве нет? Быть сенатором довольно могущественная работа.
— Быть сенатором ничто для расы пришельцев, которые правили галактикой тысячи лет. — Он приблизился, обнимая своей большой рукой меня за плечо. — Но люди — не в обиду- по-прежнему думают, что они на вершине пищевой цепочки. Как думали Лаксены, когда мы впервые появились. Их невежество сделало их слепыми к тому, на что действительно Лаксены способны.
Я вздрогнула, отчасти из-за того, что он сказал, и частично из-за скольжения его руке вниз по моей. Костяшками пальцев он погладил мою грудь и я придвинулась ближе. Его член был тверд снова или же он никогда не расслаблялся. Толстый и вызывающей чувство гордости длины, он чувствовался между нами.
О, вау.
Переключив внимание на его лицо, я покраснела, когда увидела его понимающую усмешку.
— На что Лаксены действительно способны?
— Все, что угодно. Все. — Его рука сдвинулась по моему бедру. — Если они хотели бы владеть Землей, они смогли бы.
— Они будут? — Когда он рывком потянул меня на себя, я испустила легкий вздох. — Они сделают это?
Хантер пожал одним плечом.
— Я не знаю, но однажды население Лаксенов возрастет. Они могут численно превзойти людей.
Его рука скользнула по изгибу моих ягодиц, его палец скользил опасно близко.
— Что насчет Аэрумов?
— Хотим ли мы править Землей? — Его другая рука, на которой я лежала, напряглась вокруг меня. — Аэрумов не сильно беспокоит правление целым человечеством. Мы более заинтересованы в вещах, которые удовлетворят нас.
Мои брови изогнулись на это.
— Нам скоро нужно отправляться в дорогу, — сказал он. — Мне кое-куда нужно зайти.
— Хорошо.
— Но у нас есть еще несколько минут.