Одержимость
Шрифт:
…
В тот миг, когда я вышел в густой ночной воздух, я понял, что это была ошибка — глупая, мать твою, ошибка. Я повернулся, чтобы вернуться обратно, когда темная тень вышла из-за здания, материализуясь, приблизившись ко мне.
Это был Аэрум из аэропорта, которого я видел в тот день, когда я получил приказ следить за Сереной и охранять её.
— Рад видеть тебя снова, — сказал я, расправляя плечи.
Он ноcил солнцезащитные очки ночью, как полный придурок.
— В самом деле?
— Типа того. — Я сделал шаг вперёд, а потом
— Я бы не сказал, что работаю с ним, скорее подрабатываю.
Мой брат — Лор — внештатный работник, мать твою и даже он не работал с Лаксенами.
— Да, как скажешь.
— Лучше просто уйти, брат.
Я не стал даже отвечать. Сунув руку себе за спину, я схватился за ручку обсидианового клинка и вытащил его из защитной оболочки. Аэрум увидел светящийся красный клинок и увернулся. Я не стал терять время с этим дерьмом. Двигаясь быстро, как молния, я наклонился вперед и вонзил обсидиановым лезвием глубоко в грудь Аэрума. Он вздрогнул, когда я вытащил клинок, и затем встал, блокируя приглушенный свет у входа, прежде чем вся его масса раскололась и распалась на частички.
Я дошел до двери, когда шар чертового света ударил мне в плечо, отбросив в сторону. Я вытянул руку, наткнувшись на кирпичную стену. Святое дерьмо, они использовали Источник в открытую? Это не шутки. Оставалось совсем немного времени на раздумия.
Семифутовый светлячок выпрыгнул из почтового отделения и врезался в меня. Я скользнул назад на несколько шагов и потом зарылся в землю, отталкивая светящегося ублюдка назад. Стекло разлетелось вдребезги, когда он врезался в дверь. Он отскочил, стряхивая осколки, и ударил меня.
Более подготовленный в этот раз, я увернулся, а затем увидел ещё двоих, идущих прямо на меня. У меня не было сейчас времени для этого дерьма. Если Лаксены были внутри, это означало, что они вошли через другой вход и были внутри с Сереной.
Моё сердце колотилось в груди.
Отведя назад руку, я отпустил кинжал из обсидиана в полет. Он попал Лаксену прямо в грудь. Обсидиан не был смертельным для Лаксенов, но лезвие в сердце сделало своё дело. Другой врезался в меня и мы полетели в воздух, вращаясь в наших истинных формах, и попали на крышу почты, заскользив по ней. Лаксен очутился сверху, размахивая раскалённым, блестящим лезвием.
Блокировав атаку, я перевернул Лаксена на спину и вырвал обсидиан из его руки. Без кожаной рукоятки, лезвие обожгло, но я проигнорировал это и сунул его глубоко Лаксену в грудь. Затем я передвинулся и стал питаться им.
Первым делом я проник в последние мысли Лаксена. Он блокировал большинство из них, но я видел его глазами широкие глаза Серены, наполненные страхом, услышал его насмешки. Увидел Серену на полу с закрытыми глазами и лицом, исказившимся от боли. Она была передана в руки кому-то, кто её взял.
Я выпил этого
Бросив его тело, я поднялся на ноги, когда другой Лаксен бросился через край. С недавним кормлением, этим Лаксеном и опалом, эти ублюдки не были мне помехой. Я поймал его за горло, швыряя о крышу с такой силой, что цемент раскололся.
Я вцепился в Лаксена, переходя в свою истинную форму.
Где она?
Лаксен принял человеческую форму, его глаза широко раскрылись, а спина выгнулась на земле.
— Я… я не знаю.
Фигня. Скажжжи, куда они ее зззабрали и я позззволю тебе жжжить.
Когда Лаксен не ответил, я отвел свободную руку назад и грохнул кулаком по его челюсти, откидывая его голову назад. Я МОГУ ВЫБИВАТЬ ИЗ ТЕБЯ ДЕРЬМО ЦЕЛУЮ ВЕЧНОСТЬ. ТЫ понимаешь меня? Скажжи мне, где она, и ты избежишь этой участи.
— Они забрали её к сенатору. Он…она у него.
Я убрал руку на долю дюйма. Тебя придётся отвесссти меня к ней.
Лаксен вздрогнул и из-его горла послышалось бульканье.
— Будет слишком…поздно. Можешь считать, она практически мертва.
Мое сердце остановилось, буквально нахрен остановилось от этих слов, и затем я встал, поднимая с собой Лаксена, и вернулся в человеческую форму.
— Ради тебя и всех, кто тебе не безразличен, тебе лучше надеяться, что это не тот случай.
Глава 29
Я плавала в темноте, пустоте из боли или любых сознательных мыслей, пока резкое покалывание не вторглось в блаженное забвение. Оно началось в пальцах ног и распространилось по моим ногам и туловищу. Охватив мои руки, покалывание превратилось в глубокую пульсацию.
Сознание возвращалось ко мне по частям. Моя щека была прижата к чему-то прохладному и сырому, как и всё моё тело. Цемент? Вполне возможно, так как оно было твердым и неудобным.
Каждая частичка моего тела болела, но я заставила свои глаза открыться и увидела незнакомое место. Вверху мерцал тусклый свет, отбрасывая длинные тени на деревянные стены. Я была в комнате, может быть в складе? Я не знала наверняка.
Но я не умерла.
И я знала, что вскоре пожелаю быть мертвой, потому что это значит, что я у Лаксенов. Под ложечкой засосало от паники, я стала задыхаться, как будто от густого смога. В моей груди хрипело, когда я сделала следующий вдох. Холодный пот выступил у меня на лбу.
Разные сумасшедшие мысли полезли мне в голову — пытки, инопланетные эксперименты, смерть от панической атаки. Господи, возможностей было бесконечное множество, и от каждой из них мой пульс ускорялся, но я не могла позволить себе отключиться. Мне нужно встать, убраться отсюда, где бы я не была, пока еще не слишком поздно — ведь ничего нет страшнее, чем слишком поздно.
Сделав несколько глубоких вдохов, я пошарила по полу и попробовала оттолкнуться руками, которые так сильно дрожали, что я задалась вопросом, не был ли причинен ущерб нервам.