Одержимость
Шрифт:
С тех пор, как они вернулись из Соединенных Штатов, Аннализа так и лучилась счастьем. Все прекрасно! Вернее, «прекрасно-замечательно», говоря ее словами. Кори едва сдерживалась, чтобы не завыть от ее слепоты и глухоты. Пару дней назад Аннализа ворвалась в кабинет Люка как раз в тот момент, когда он пытался поцеловать Кори. Конечно, он мгновенно все перевернул, мол, она хотела его поцеловать. И Аннализа ничуть не осудила подругу, заявив, что понимает чувства Кори к Люку. О, это безграничное смирение перед его неверностью?! Но неверность —
Аннализа никогда бы не призналась, но она страшно ревновала Люка, и Кори это понимала. Синяков стало еще больше, и Люк во всем винил Кори. Он бил и будет бить Аннализу, пока Кори не согласится стать его женой. Целых две недели он одолевал ее телефонными звонками и письмами, умоляя сказать «да».
А прошлой ночью вообще явился к ней домой. Близилась полночь, и Кори, закрыв дверь на цепочку, не впустила его. Он разговаривал с ней через дверь.
Сначала девушка слушала с отвращением, потом с нарастающим беспокойством. Люк рассуждал здраво, но умозаключения делал совершенно безумные.
— Но почему я? — закричала она, когда он в очередной раз пытался объяснить, что только она может спасти Аннализу от дальнейшего кошмара.
— Я люблю тебя, — молил он, пытаясь просунуть пальцы в щель. — Неужели ты не понимаешь? Я люблю тебя!
— Нет, не любишь! — орала она. — И я тебя не люблю! Я не хочу выходить за тебя замуж! Неужели не понятно!
— Так надо, Кори, — беспрестанно твердил он. — А сейчас, будь хорошей девочкой, впусти меня.
И вот тут зловещий ирландский акцент в его голосе неожиданно заставил Кори вспомнить рассказ Фелисити, когда они наконец созвонились. В прошлый раз Люк своей речью так напугал Фелисити, что она прыгнула в машину и умчалась к кому-то из друзей, где и отсиживалась, пока Люк не улетел в Англию.
Но Кори не убежать, она, как в ловушке, в своей квартире, а он под дверью умоляет впустить его.
— Кори, Кори, Кори… — пел он, — пусти меня. Я не уйду, пока не впустишь.
— Люк! — вопила она. — Я вызову полицию, клянусь! Если не уйдешь сейчас же, я вызову полицию!
— Я не сделаю ничего плохого, Кори. Просто поговорим. Пожалуйста, впусти меня. Будь паинькой, я не уйду, пока ты не впустишь.
— Люк, ты что, не слышишь? Я собираюсь звонить в полицию. Уходи. Пожалуйста, уходи.
— И что ты скажешь полиции? — засмеялся он. — Ты же не хочешь, чтобы Аннализа ходила в синяках? Ну так открой!
— Люк, зачем ты это делаешь? Что с тобой? Почему говоришь таким ужасным голосом?
Кори не видела его, не слышала, но сердцем чувствовала — он еще там. Она прислушалась, подождала еще и услышала его снова. Он издал какой-то странный звук, от которого она вся вмиг похолодела.
Через несколько минут своим обычным голосом Люк заявил:
— Пойми, Кори, я хочу, чтобы это была ты. Только ты можешь стать для меня этим…
С этими словами он застучал каблуками по лестнице и выбежал на улицу.
И вот сейчас, сидя в «Ритце», она не знала,
Кори почти справилась со вторым «беллини», когда Филипп показался наконец в дверях. Стройнее и выше, чем тогда, и в глазах светится жизнь. К удивлению Кори, Филипп просиял, встретившись с ней взглядом.
Кори тут же завелась: такого она, конечно же, не ожидала. Мог бы по крайней мере испытывать угрызения совести за то, как безобразно встретил ее. Впрочем, к предмету их будущего разговора это отношения не имело. Кори с облегчением вздохнула.
— Привет, — он присел на маленький диванчик рядом. — Я не опоздал?
— Нет. Просто я пришла рано. Мне надо было немного собраться перед нашей встречей, вдруг ты бы пришел и стал на меня нападать.
— И не собирался, — уверил ее Филипп. В глазах его угадывалось искреннее сожаление. — Я никогда больше так не поступлю, Кори. В общем-то я надеялся… короче говоря, если ты согласна, мы можем повернуть время вспять и попытаться изобразить, что это наша первая встреча.
Кори смущенно и беспомощно оглядела зал, обтянутый плюшем, будто в замысловатости декора могла что-то высмотреть и подобрать нужные слова. Затем снова повернулась к отцу и заставила себя улыбнуться.
Филипп тоже неуверенно улыбнулся. Он боялся, что она его оттолкнет. Кори потихоньку оттаивала.
— Я слабый человек, — искренне признался он. — Я знаю. У меня масса других недостатков, но я умею любить и хочу, чтобы ты знала, Кори, я очень любил твою мать, больше всех на свете.
«Так почему же ты избавился от нее?» — хотелось крикнуть Кори. Потом она вдруг решила сказать ему, что Эдвина тоже любила только его до самой смерти, но испугалась все испортить и передумала. Сосредоточилась на деле, ради которого пришла. Боже, с чего начать?
В общем, Кори все-таки стала рассказывать, с чего начала, и сама не помнит, пока наконец не заметила — отец слушает очень внимательно. Он, затаив дыхание, ловил каждое ее слово, Кори от неожиданности осеклась. На его лице отразилась такая сила и такая ярость, что казалось, сейчас он способен на все.
Кори ничего не утаила, рассказав и о вчерашней угрозе Люка. Филипп напрягся, не понятно, о чем он сейчас думает. Впрочем, вскоре все прояснилось, и если бы не трагический пафос его слов, они звучали бы нелепым фарсом.
— Только скажи мне, что делать, — мрачно проговорил он. — Просто скажи, и я все сделаю.
Кори раздраженно стиснула зубы. Итак, решение снова за ней. Боже, она так устала от свалившейся на ее голову ответственности. Он как ребенок и точно так же говорил то, что думает. Он действительно сделает все, о чем она попросит. Но сам он не в состоянии взвалить на себя этот груз.
— Ну, можно начать, — осторожно проговорила Кори, — скажем, с рассказа о том, что Люк Фитцпатрик имеет против тебя.