Одержимость
Шрифт:
– Слушай, как тебя…, – Баусова удостаивает меня взглядом.
– Лиза.
– Да… кстати… у тебя косметика есть с собой?
– Нет, только помада, – теряюсь я.
Какая косметика? Нужно срочно вести репортаж!
– Анна Павловна, пора начинать, – умоляет Максим.
Он уже вытащил аппаратуру и установил ее на асфальте.
– С таким отёкшим лицом я в эфир не выйду! – резко отвечает прима и бросается к знакомой журналистке, заметив в ее руках косметическую сумочку.
Я вставляю наушник, поворачиваюсь и… на мгновение замираю, парализованная открывшейся картиной. Подъезд
Встряхиваю головой, включаю диктофон и начинаю расспрашивать пробегавших мимо людей: медиков, пожарных, очевидцев происшествия. Один просто отмахивается, другой односложно отвечает, а третий посылает матом подальше и надолго. Но остановить репортера, нюхом чувствующего горячую новость, можно разве что танком. И пусть я ещё только начинаю свою дорогу, хватку имею железную.
Мимо пробегает пожарный. Я дергаю его за локоть. Он тормозит, недовольно смотрит на меня сквозь стекло шлема. В ярком свете налобной лампы я вижу мужественное сосредоточенное лицо, покрытое копотью. Из черноты на меня сердито смотрят яркие синие глаза, словно два аквамарина сияют в витрине ночного магазина.
Завораживающее зрелище!
– Что загорелось? Какой этаж? – торопливо спрашиваю я.
– Девушка, идите отсюда! – парень отталкивает меня и торопится к пожарной машине, где в это время раскручивают шланг.
Я забегаю вперёд.
– Очень нужно, пожалуйста! Я журналистка.
– Лиза, – в ухе раздаётся голос ведущего. – Что у вас? Почему не начинаете? Соседние каналы уже ведут трансляцию!
– Сейчас! – отвечаю ему. – Пожалуйста! – умоляю пожарного.
Парень в защитном костюме мельком бросает на меня взгляд, но выполняет свою задачу, не останавливаясь. С помощью напарника он раскручивает шланг, выравнивает кольца и тащит металлический конец к колодцу гидранта, расположенному недалеко от горящего дома. Отработанными движениями пожарные откручивают вакуумный клапан и начинают заполнять рукав водой.
Умом понимаю, что этим мужчинам сейчас не до меня, но и я не ради праздного любопытства здесь ошиваюсь.
– Взрыв произошёл на седьмом этаже, – на ходу отвечает пожарный.
– А люди все спаслись?
– Трудно сказать, сейчас повторно проверяем квартиры.
– Анна Павловна, начинайте! – слышу голос оператора за спиной и оборачиваюсь.
Наша прима стоит с зеркалом в руках и выглядит так нелепо на фоне всеобщей паники и хаоса, что хочется треснуть ее по затылку, чтобы пришла в себя. И тут Баусову кто-то задевает. Рука с зажатой в ней кисточкой от туши дергается и чертит по лицу.
– Что за хрень! – вопит фифа. – Я не могу, размазала тушь!
– Больше ждать нельзя! – оператор хватает меня за руку и тащит к камере. – Лиза, начинай!
– Но я… ещё ни разу…
– Как это понимать? – вопит прима. – Ты хочешь заменить меня… этой?
– Не мешайте. Отодвиньтесь, – Максим решительно оттискивает приму в сторону и
Я выдыхаю и смело смотрю в объектив. Высоко на доме напротив я вижу огромный экран, а на нем лицо ведущего новостей, и в правом углу, в квадрате, свою физиономию. Сердце колотится, как бешеное. Я боюсь, что мой голос будет дрожать, едва справляюсь с волнением и начинаю:
– Мы находимся возле жилого дома по улице Пролетарской. Сейчас двадцать три тридцать ночи. В жилом комплексе произошёл взрыв, который повлёк за собой возгорание. Из подъезда эвакуируют людей. Скорая помощь и пожарные работают на пределе возможностей.
– Есть ли пострадавшие? – спрашивает ведущий.
Так прикольно наблюдать за нашим диалогом со стороны!
– Несколько человек получили травмы и надышались дымом. Списки уточняются.
– Пожар сейчас под контролем?
– Да, но порывами налетает ветер, есть вероятность, что огонь может усилиться, поэтому машинам рекомендую объезжать эту область.
– Вы упомянули, что был взрыв. Уже выяснили его причину?
– Да. Шанс того, что произошёл террористический акт, минимальный. Пожарные предполагают, что взорвался бытовой газ. Следственные органы уже приступают к выяснению всех обстоятельств возгорания.
– Что вы посоветуете автомобилистам?
– Пролетарский мост через реку будет перекрыт до утра. Во избежание пробки я советую воспользоваться Кузнецким мостом.
– Спасибо.
– С вами была Елизавета Селезнёва, канал «Честные новости».
Максим начинает загибать пальцы. «Раз, два, три, – считаю я про себя. – Ура! Все!»
Оператор посылает мне воздушный поцелуй и одобрительно хлопает в ладоши.
– Ну, ты даёшь, Селезнёва! Просто невероятно! Когда ты успела узнать столько подробностей?
– Так получилось? – смущаюсь я от похвалы.
– Дуракам везёт, – бурчит недовольная Баусова. – Это о тебе поговорка.
– Сегодня вы провалились в канаву, а я была на высоте.
От бьющих через край чувств отвечаю дерзко. Меня ее яд не трогает. Пусть плюётся. Гордость так и переполняет грудь, эмоции захлестывают. Максим качает головой, но улыбается.
– Ах, ты…
Взрыв над головой раздаётся неожиданно и подхватывается криком невольных зрителей. От испуга я вжимаю голову в плечи и приседаю, но тут же выпрямляюсь и делаю шаг в сторону, чтобы самой видеть происходящее и дать обзор оператору.
– Кажется, пожар вступил в новую стадию развития, – снова включаю микрофон и сую его под нос пробегавшему мимо пожарному. – Простите, что происходит?
– Девушка, немедленно уходите! Обратная тяга! – отталкивает он мою руку и несется дальше.
– Обратная тяга! Это опасная ситуация. Остаётся только надеяться, что все жители успели покинуть здание.
– Лиза, убирайся оттуда, – слышу в наушниках голос оператора. – Потом ещё раз выйдешь на связь.
Но я как заворожённая смотрю на облако пламени, взметнувшееся вверх и охватившее крышу, и не могу сдвинуться с места. Крики и суета усиливаются. И вдруг их перекрывает звук мотора, взявшийся из ниоткуда. Кажется, он доносится с неба.
Я задираю голову и вскрикиваю:
– Максим! Смотри! Там вертолёт! Снимай!