Одержимость

Соболева Ульяна

"Ее красное платье…Оно маячит передо мной, как красная тряпка перед быком. Смотрю и дух захватывает — МОЯ. Скоро вся моя. Плевать на всех, но и этот танец тоже мой. Закружил ее, а у самого в висках как набат разрывается и сердце бьётся ненормальное, застряёт в горле каждый вздох.

— Больше никаких игр, маленькая, никаких тайн. Обещаешь?"

Я смотрел на круглую дырочку в виске Макара, на лужу крови, растекающуюся по песку и мелкой гальке, на обрывки его мозгов, осколки черепной кости и думал о том, что меня снова провели. Нет не тогда, когда я ждал, что она спустит

курок и не тогда, когда отпустил ее, вдруг почувствовав идиотскую щемящую нежность и отчаянную тоску, которые каждый раз не давали мне ее пристрелить. Нет, Кукла провела меня сейчас, когда бросила пистолет Макару и свалила на его джипе вместе с носителем, к любовнику. К тому самому долбанному счастливчику, ублюдку, который посылал ей гребаных плюшевых медведей, ради которого она ложилась под меня и рисковала жизнью. Я посмотрел на Макара и пнул тело носком ботинка, тот завалился на бок. Дохлее не бывает. Жаль, что не я спустил курок, жаль, что не сжёг обоих, как планировал. Но все впереди. Игра не окончена и теперь ход за мной. Последний ход. Я найду тебя Кукла и никуда не сбежишь, не скроешься от меня. Пусть теперь ОН оплакивает тебя. Если только ты нужна ему так же дико, как и мне. Я наклонился к трупу и пошарил в карманах. Достал сложенный пополам чек и развернул его. Долго всматривался в буквы, цифры, номера и даты. Потом смял и сунул в карман, посмотрел на часы.

Значит у меня осталось не так уж много времени. До рассвета. Мне хватит. Вполне.

"— Обещаю. Никаких игр. Эта последняя.

Прижал к себе, шумно вдыхая запах ее кожи и духов.

— Если врёшь — убью.

Смотрит мне в глаза и улыбается. Такая красивая, аж дух захватывает. До боли красивая, до безумия. Кружится, а платье колоколом вздувается вокруг стройных ног и волосы струятся по плечам. Окутывая меня волшебством. Алое на белой коже и глаза зелёные, затягивают, соблазняют, сводят с ума, обещают рай. Последний танец…Первый…Не важно…Обжигает каждый шаг и движение. На нас смотрят, а нам все равно. Сейчас можно все. Скоро все узнают, что она только МОЯ.

— Если вру — убей.

— Убью, не сомневайся…"

Какая чёртовая дыра. Лифт не работает. Поднимаюсь по ступеням, не торопясь, сжимая плюшевого медведя холодными пальцами. Романтика, мать ее. Лживая сука. Гребаная лживая тварь…любимая тварь…незабытая тварь…сдохну без неё.

Толкнул дверь квартиры ногой и захлопнул за собой. Её увидел сразу. Собирает вещи в сумку, торопится. Подняла голову и замерла. Побледнела. Знает зачем пришёл. По глазам вижу, что знает. Швырнул ей медведя, она поймала и прижала к груди. Мать ее, лучше б она заорала, оправдываться начала, умолять.

— Последняя игра, помнишь, Маша?

Она кивнула и осторожно положила игрушку на край постели. Я достал пистолет и взвёл курок, направил на неё. Я знал, что не испугается. А даже если и боится виду не покажет.

— Одно спросить хочу — почему? За что, а Маш, за что? Ведь уехать могла и рассказать всё могла, а ты так…по-сучьи. Хуже выстрела в спину.

Она молчала просто смотрела на меня и молчала, иногда переводила взгляд на двери. Нервничала немного. А кто б не нервничал, глядя своей смерти в глаза?

— Ждёшь кого-то? — я усмехнулся, а она отрицательно качнула головой, а я вижу, что ждёт, по глазам вижу. Значит, надо поторопиться, не то помешают, а это только между нами. Между мной и ею. Никого не касается. В этой игре победителей не будет и в обойме всего две пули осталось. Одна ей и одна мне.

— Стреляй, если все решил для себя, —

вдруг тихо сказала она, — меня когда-то учили не доставать оружие, если не намерен выстрелить. Думаю, и тебя этому учили, Леша.

Верно, учили. Я дёрнул затвор и прицелился ей в голову, потом навёл дуло на грудь, словно раздумывая:

— Как думаешь, нужно стрелять в голову или в сердце?

— В сердце, — спокойно ответила она, — оно болит, от этой боли нет лекарства, любовь как и предательство, сначала зарождаются в сердце и только потом в голове.

Вдруг ее глаза широко распахнулись, она дёрнулась и в этом момент я нажал на курок. Не то чтобы не хотел, хотел…но возможно позже…ещё через пару минут, только пальцы вспотели от напряжения. Выстрел прозвучал где-то внутри меня, взгляд застекленел и я смотрел как Кукла медленно оседает на пол, прижимая руки к груди. Поднёс пистолет к своему виску и нажал на курок. Сухой щелчок. Ещё раз нажал и ещё, и ещё. Выстрела нет. Осечка…бл***ть осечка! Мать её! В горле дикий вопль, не понимаю, что громко ору её имя. Смотрю на Машу, на пятно крови, расползающееся по паркетному полу и как одержимый нажимаю на курок, а она что-то шепчет… Вдалеке уже слышится вой полицейских сирен. Я сажусь на пол, возле неё и закрываю глаза, наощупь нахожу её руку, ещё бьётся пульс, слабо, хаотично. Похоже я все же проиграл эту игру, Маша…Я поставил себе шах и мат.

Открываю глаза и вижу, как в тумане, по комнате идёт ребёнок, вытянув руки вперёд, он ощупывает воздух, я даже слышу, как он шепчет:

— Мама…

Я сошёл с ума.

"— Я говорила тебе, что люблю больше жизни…говорила?

Взмах ресниц, кокетливый взгляд, она скользит по полу как хрупкая статуэтка. Фарфоровая Куколка в красном платье…алом, как кровь. Я держу её за руку, и она улыбается мне. Только мне:

— Говорила…а я говорил, что люблю тебя?

— Не помню.

Улыбаюсь в ответ и прижимаю ее к себе снова, чтобы отпустить на расстояние вытянутой руки, но не дальше.

— Повтори.

— Я не люблю тебя, маленькая.

Повернула голову и под заключительный аккорд, обняла меня прижимаясь щекой к моей щеке.

— Не любишь?

— Нет. Это не любовь — это одержимость"

26

Бецкий. Россия. 2009 год.

— Алексей Алексеевич, я адвокат и я веду ваше дело. Меня зовут Николай Арсеньевич Бецкий.

Адвокат протянул руку арестованному, но тот даже не посмотрел на него. Странный тип, во время изучения его дела Никитин представлялся Бецкому совсем иначе. Сильнее что ли, даже каким-то зверем, нелюдем, а сейчас он видел перед собой раздавленного и сломленного человека.

— Я не просил адвоката, — голос прозвучал глухо.

— О вас позаботились.

Мужчина в строгом сером костюме, в отутюженной рубашке стального цвета с черным аккуратно завязанным галстуком сел напротив арестанта. Тот молчал, обхватив голову крупными ладонями, покрытыми мелкими порезами. Пальцы арестованного слегка подрагивали.

— Закурите?

Подтолкнул пачку к Никитину. Мужчина протянул руку достал сигарету, на широких запястьях звякнули наручники. Адвокат поднёс зажигалку и чиркнул кремнем.