Одержимость
Шрифт:
На его лице было такое выражение, которого я ни разу у него не замечала: брови опустились, губы выпятились, и лицо приняло какое-то зловещее выражение. Он пытался что-то сказать. Я ничего не могла понять и нагнулась к нему.
— Ты Нора? — сказал он чужим, низким голосом.
Последующий час я восприняла лишь фрагментами. В мою жизнь ворвались сирены, быстрые шаги в холле и темно-синие мундиры. Позже я догадалась, что Тэд попросил Марту вызвать врачей и полицию по второму телефону. Все происходило как в плохо смонтированном фильме:
Я почти не помню поездку на санитарной машине. Затем все снова встало на свои места: мир снова стал реален, когда машина остановилась у госпиталя Бельвью. Джоэла посадили в кресло-каталку и повезли через вестибюль в ярко освещенный приемный покой, мимо регистратуры и за угол. Я хотела пойти за ним, но одна из медсестер остановила меня.
— Подождите. Нам от вас нужна информация о больном.
— Куда мне идти?
— Оставайтесь здесь. К вам подойдут.
Возле окошка регистратуры стояла целая толпа: дежурные полицейские, санитары, врачи, несколько грустных пуэрториканок, по лицам которых можно было понять, что стоят они здесь уже не первый раз.
Неподалеку я заметила стеклянную дверь с надписью «Комната для ожидающих №1». В комнате находилось множество усталых и раздраженных людей различных возрастов и рас, начиная от подростков в джинсах и кожаных куртках, кончая пожилыми негритянками.
Сквозь стеклянные двери вестибюля я увидела, как отъехала санитарная машина, привезшая Джоэла, а ее место заняла другая. Привезли женщину. Ее глаза были закрыты, а лицо имело пугающий серый оттенок. Затем двое полицейских втащили пьяного с окровавленной головой.
Казалось, прошло уже несколько часов. Я снова заглянула в комнату для ожидающих, но в ней ничего не изменилось. Все без движения сидели на красных пластиковых стульях с черными ножками, роняя на линолеум тающий снег. Взад и вперед сновал медперсонал, болтали медсестры.
К вестибюлю подъехала полицейская машина, и сквозь открывающиеся двери в зал прошла волна холодного воздуха. В дверях появился Тэд, и, глядя на его спокойное и уверенное лицо, я почувствовала облегчение. Может, в семье он и не очень хорош, но в чрезвычайных ситуациях он надежен, как морская пехота.
— Где он? — Тэд как обычно опустил сентиментальности.
— Где-то там, — ответила я неопределенно. — Меня туда не пустили.
— Жди меня здесь, — сказал он, как до этого медсестра, и подошел к группе врачей в белых халатах.
Вскоре они уже хлопали друг друга по плечам и пожимали руки. Специалисты всегда находят общий язык.
Я хотела к ним подойти, но не успела: они зашли за угол, а медсестра вновь преградила мне дорогу.
Я опять стала ждать. Появился молодой парень со свежим гипсом на руке. Смущенно улыбаясь, он вышел на улицу, а вместе с ним юнцы в кожаных куртках. Один из врачей подошел к пожилой негритянке. Она о чем-то спрашивала его, понимающе кивала, а затем в одиночестве ушла.
Подъезжали все новые и новые санитарные машины, новые такси и полицейские автомобили
Наконец, надевая на ходу плащ, появился Тэд.
— Все в порядке, — сказал он. — Его поместили в палату. Мы можем идти.
Я сначала не поняла, что мы уходим без Джоэла. Не знаю, на что я надеялась, видимо думала, что ему впрыснут какое-нибудь чудотворное лекарство, которое приведет его в норму.
— Пойдем, — сказал Тэд, когда мы вышли из госпиталя. — Я посажу тебя в такси.
— Что с Джоэлом?
— Он уже в психушке.
Это слово вывело меня из равновесия. Я готова была заплакать, хотя знала, что Тэд терпеть этого не может. Ничто так не бесило его, как плачущие женщины. Поэтому, борясь с подступившими к глазам слезами, я молча направилась за ним.
Снег уже не шел, и полная луна, показавшаяся сквозь разрывы облаков, освещала огромный, покрытый снегом комплекс Бельвью. Холодный воздух смягчил значение слова «психушка», хоть оно не выходило у меня из головы. Идя по глубокому снегу рядом с Тэдом, я почувствовала, что снова могу положиться на свой голос.
— Что же с ним случилось? — спросила я.
— Похоже, он что-то принял.
— Думаешь, это ЛСД?
— Что-то вроде этого. Это трудно определить по запаху или по анализу крови. Подобные вещи почти не оставляют следов. Да, возможно, что это какой-то галлюциноген. Ведь у него не было психических заболеваний.
— Конечно, нет, — сказала я, и он внимательно посмотрел на меня. Его взгляд напомнил мне о том, как вел себя Джоэл последние несколько лет: его неудачный роман, неспособность удержаться на работе, его поездка в Марокко, а по приезде — странная жизнь без друзей и удобств в этом ужасном районе. Возможно, было еще что припомнить в связи с нашей матерью, но я не хотела думать об этом. Чтобы отогнать печальные мысли, я спросила:
— Ты его видел там?
Он кивнул.
— Что он сказал?
— Он не говорил.
— Тебе стоило послушать его голос, — сказала я.
Мы стояли на тротуаре Первой Авеню. Тэду очень быстро удалось поймать такси, и вообще, все сегодня происходило очень быстро.
— Они сумеют ему помочь?
— Его лечат торазином, а это не моя область. Давай, полезай внутрь.
Я села на сиденье в такси, и он захлопнул дверь.
— Тэд! — крикнула я, открывая окно.
Он едва сдерживался. Редко можно видеть человека, который всем своим видом показывает, что ему не терпится тебя покинуть. Я понимала, что отняла у него несколько драгоценных часов, а он, вероятно, планировал на вечер какие-то дела.
— Он все еще… связан? — спросила я, произнести «смирительная рубашка» я не могла.
Он не ответил на мой вопрос.
— Поезжай, — сказал он, теряя терпение. — Я сделал все, что мог. Завтра позвоню заведующему психиатрическим отделением.
— А потом позвонишь мне?
Он кивнул. И, видимо, думая, что я сейчас заплачу, сказал водителю:
— Отвезите леди на Восточную Шестьдесят Четвертую улицу.
Когда мы тронулись, я посмотрела через заднее стекло. Тэд уже сигналил другому такси. Я еще раз взглянула на больничный комплекс: кирпичные стены, железные ворота, множество освещенных зданий… Где-то внутри томится Джоэл.