Одержимость
Шрифт:
Все эти годы она усердно работала над произношением, стараясь избавиться от своего акцента. Наоми хотелось, чтобы ничто уже не связывало ее с первыми двенадцатью годами жизни. Порой в ее речи проскальзывали прежние нотки, но случалось это все реже и реже.
Она обзавелась друзьями и время от времени бегала на свидания. Но у нее, в отличие от сверстниц, не было постоянного бойфренда. Не стоит переживаний, решила для себя Наоми.
Ей нравилось целоваться – конечно, если парень в этом хоть что-то смыслил. А вот к другим
Как-то раз она позволила Марку Райдеру коснуться ее груди – у нее наконец-то выросла грудь, хоть и не слишком внушительная. Наоми хотелось почувствовать, на что это похоже. Но вместо возбуждения она ощутила одну лишь неловкость.
Марк был не в восторге от того, что ему позволили так мало. Но Наоми решила, что это его проблемы, и не стала переживать, когда ее назвали чокнутой и фригидной.
В свои шестнадцать она чуть-чуть не доросла до метра восьмидесяти: высокая худенькая девушка с длиннющими ногами. Вполне себе симпатичная, раз уж парней тянуло прикоснуться к ее груди. Волосы она отрастила до плеч и убирала их в хвостик всякий раз, когда приходила пора фотографировать.
Когда Наоми победила в конкурсе фотографов, Сет оплатил ей поход в салон. Там девушке мелировали ее темно-русые волосы.
Мейсон в двенадцать лет начал усиленно расти и к старшим классам превратился в звезду школьной баскетбольной команды.
Порой ее раздражало, что младший брат был куда популярней. Порой она этим гордилась. В любом случае Мейсон был умен, хорош собой и приветлив. Неудивительно, что вокруг него всегда вились восторженные девицы. Сам он, впрочем, предпочитал проводить время в компании таких же мальчишек.
Бывало, она неделями не вспоминала о том, что случилось с ней в канун ее двенадцатилетия. День за днем Наоми вела себя как обычный подросток: переживала из-за платьев и оценок, слушала музыку, встречалась с друзьями.
Она продолжала общаться с Эшли главным образом по электронной почте. Та так и не вернулась больше в Моргантаун. Спустя год после счастливого избавления она перевелась в Университет штата Пенсильвания.
Когда Эшли защитилась, Наоми отправила ей поздравительную открытку и фотографию вишневого дерева в цвету – символ зарождения новой жизни.
На свой двадцать первый день рождения, в первую весну нового столетия, Эшли сделала себе подарок. Она села на поезд и отправилась в Нью-Йорк, чтобы провести этот день с Наоми.
Оглядываясь впоследствии на ту встречу, Наоми первым делом вспоминала собственную нервозность. Все утро она мучилась тем, что ей надеть и что сказать. Вспоминалась ей и глубокая радость, которую она испытала при виде Эшли – та, как и было условлено, поджидала Наоми на смотровой площадке Эмпайр-стейт-билдинг.
Эшли, чьи белокурые волосы так и танцевали на ветру, выглядела на редкость хорошенькой. Завидев Наоми, она бросилась ей навстречу.
– Какая ж ты высокая! Выше
Она крепко обняла Наоми.
– Ты все-таки приехала. Такой особенный день рождения, и ты решила провести его здесь.
– Если бы не ты, я бы просто не дожила до совершеннолетия. Вот мне и захотелось провести этот день с тобой. Я хотела встретиться с тобой здесь, на этой высоте, чтобы сказать – как бы банально оно ни прозвучало, – что всем этим видом, открывшимся передо мной, я обязана только тебе. И у меня есть для тебя подарок.
Эшли достала из сумки изящную коробочку.
– Но это же твой день рождения. И я принесла тебе подарок.
– Давай прибережем мой на потом – откроем его за обедом. Я хочу, чтобы ты получила мой здесь, высоко в небе. Ты помогла мне выбраться из-под земли, Наоми, и теперь мы обе стоим на вершине мира. Открой это, ладно?
Стараясь справиться с эмоциями, Наоми вскрыла коробочку. На руку ей лег кулон. На трех тоненьких серебряных цепочках крепилась овальная подвеска с фиолетовым ирисом по центру.
– До чего красиво! Так просто и так красиво.
– Должна признаться, это идея моей мамы. Она сказала, у всех цветов есть особое значение. И вот ирис как раз символизирует две вещи – отвагу и дружелюбие. Ты в полной мере можешь претендовать на оба эти качества. Надеюсь, тебе понравился мой подарок.
– Еще бы! Я просто в восторге. Эшли…
– Не надо плакать. Меня саму так и тянет расплакаться, но сегодняшний день не для слез. Надень эту штучку, а потом покажи мне город. Я ни разу еще не была в Нью-Йорке.
– Ладно, ладно. – Оказалось, что слезы радости также трудно сдержать, как и слезы горя. – Куда ты хочешь отправиться в первую очередь? Это же твой день.
– Я девушка! И это значит, что мы идем за покупками, – беспечно рассмеялась Эшли. – Еще я хочу посидеть в таком месте, где за обедом мне подадут бокал шампанского. Как-никак мне двадцать один!
– Я люблю тебя, – выпалила Наоми и тут же покраснела. – Звучит немножко странно, я знаю…
– Что ты, ничего странного. Нас объединяет то, что лишь немногие сумеют понять. Мы-то знаем, чего нам стоило оказаться сейчас здесь, в этом месте. Я тоже люблю тебя, Наоми. Мы стали с тобой настоящими друзьями.
Психотерапевт – она вновь пошла на прием к врачу после того, как у ее матери произошел очередной срыв, – спросил у Наоми, что она почувствовала при виде Эшли. И та честно сказала, что это напомнило ей про свет.
Сьюзан работала официанткой в ресторане у Гарри. Справлялась она хорошо… почти всегда. Порой ее мать погружалась во тьму и забывала про свет. Но у нее была работа. Когда же она уходила в себя, Гарри сохранял для нее место официантки.
Врач называл это депрессией, но Наоми знала: какой бы ужасной ни была депрессия, ее последствия были еще хуже.