Одержимость
Шрифт:
– Не стесняйся, Ланочка, садись сюда, дорогая, – Марина Витальевна указала на место за третьей партой рядом с крошечной темноволосой девочкой. – Это Женя Троицкая, познакомьтесь. Будете сидеть вместе, – распорядилась она. – Ребята! Начинаем урок! Прекратите перешептывания! – обратилась она к классу.
– Лана – это от Светлана? Или тебя на самом деле так зовут?– сразу спросила Женька, едва Лана уселась рядом.
– На самом деле. Так мама решила. А папе пришлось согласиться. Поэтому я Львова Лана Павловна. Странно звучит, да?
– А по-моему, очень даже ничего. В любом случае, это
Лана была дружелюбной, улыбчивой, очень скромной и совершенно неконфликтной, оттого ее «вливание» в новый коллектив прошло просто, само собой, без притирок и шероховатостей. Уже через неделю она чувствовала себя вполне комфортно на новом месте.
С того самого дня, как с легкой руки Марины Витальевны, Женя и Лана стали сидеть за одной партой, началась их многолетняя дружба.
Уже через несколько недель девочки не мыслили себя друг без друга.
– Пойдем после уроков ко мне! – предложила Женька на третьей неделе знакомства.
– А что твои родители? Они на работе? – засомневалась Лана,– а это удобно?
– Конечно же, на работе! Они у нас целыми днями на работе, – ответила Женька.– И почему же неудобно?! Очень даже удобно! Уж ты мне поверь. Пообедаем, поболтаем, вместе уроки сделаем. Здорово же!
– А брат? – робко уточнила Лана,– мы ему не помешаем?
– А что брат? У него давно уже своя жизнь. Не бойся, никто нам не помешает, и мы никому не помешаем. Какая же ты смешная! Думаешь, стала бы я тебя приглашать, если бы это было неудобно? Давай, соглашайся!
Лана знала, что брат Егор старше Женьки на десять лет, что учится он в институте и что Женька его очень любит, но видит редко.
– Понимаешь, Егор все время где-то зависает. То у друзей, то у подруг, – объясняла Женя, – со мной ему неинтересно. Оно и понятно… и все же немного обидно.
Но в тот день Егор неожиданно оказался дома: «А! Малявка пришла! – на звук открываемой двери, из комнаты вышел высокий крупный парень, такой же темноволосый, как Женя,– даже две малявки! Ну, давайте знакомиться! – он шутливо протянул большую ладонь и осторожно пожал худенькую ручку, вмиг зардевшейся Ланы, – Егор. А ты?
– Лана – не поднимая глаз, еле слышно прошелестела та.
– Очень приятно, Лана, – Егор широко улыбнулся и подмигнул Женьке. – Не бойся, я не кусаюсь, – обратился он к Лане, – и даже накормлю вас обедом. Идет?
– Егор! – Женька повисла на брате, – а потом поиграешь с нами в «Монополию»? Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – заканючила она.
В тот самый миг, когда Егор коснулся ее руки, Лана его полюбила. Не просто влюбилась в старшего брата подруги, а совершенно всерьез полюбила, сразу и на всю жизнь. Юная Лана отчетливо поняла это и приняла как данность.
– Знаешь, Женька,– сказала она несколько месяцев спустя, – а ведь я люблю Егора. И это очень серьезно.
– Чего?! – засмеялась подруга, – «Люблю»?! Да ты для него слишком маленькая!
– Это сейчас я маленькая. Но вот увидишь, я вырасту и выйду за него замуж.
– Не смеши! Знала бы ты, сколько у него девчонок. Ему нет до тебя никакого дела. Не
– Нет. Не глупости. Вот увидишь. Так и будет, – возразила Лана на полном серьезе, – я буду любить его всю свою жизнь. Запомни, Женька. Всю жизнь.
– А, ладно тебе! – отмахнулась Женька, – это твои фантазии. Придет время, первая над ними посмеешься.
Разумеется, Егору не было до юной влюбленной Ланы никакого дела. Он ее вообще ни в каком качестве не рассматривал. И наверняка бы от души посмеялся, открой ему Женька тайну подруги. Надо отдать Женьке должное – о чувствах Ланы она не говорила никому, не смотря на то, что в любовь «на всю жизнь», ни капельки не верила. Однако Лана думала иначе. Пусть все идет своим чередом, нужное время непременно наступит.
– Он будет моим, будет моим, – погружаясь в сон, говорила себе Лана каждый вечер.
Очень скоро девочка с медовыми волосами стала своей в гостеприимной семье Троицких. Жила семья в новой благоустроенной высотке рядом с парком, в двух шагах от школы. Квартира насчитывала четыре комнаты, и у каждого имелся собственный, независимый угол. Детям позволили обустроить комнаты по собственному вкусу и врезать замок, на тот случай, если вдруг захочется отгородиться от всего мира. У каждого из старших Троицких, так же имелась своя, отдельная комната. Подобный уклад казался весьма необычным и таким интригующим! Ведь родители Ланы, как и все их друзья, знакомые и родственники, делили одну спальню на двоих. В Питере у Львовых осталась небольшая двухкомнатная квартирка на Васильевском острове. У Ланы была комната, но так, как жили Троицкие не жил никто из окружения Львовых. В Москве Лана с отцом тоже поселились в двушке, и ей досталась отдельная комната, однако обставляла ее хозяйка, строго-настрого запретив, что-либо менять. Не говоря уже о том, чтобы врезать замок и запираться:
– Вы должны понимать, – показывая «хоромы», предупредила хозяйка, – самодеятельности я не терплю. Я хозяйка, вы – жильцы. Формула ясна?
– Куда уж яснее! – усмехнулся Павел.
– Если так, – строго посмотрев на него, заметила дама, – мы с вами обязательно поладим.
Когда несколько месяцев спустя Лана заикнулась о своем желании поставить замок, Павел вознегодовал:
– Зачем тебе закрывать дверь на замок?! Разве тебе есть что скрывать?! Нет! Я этого не понимаю! Категорически не понимаю! Я не захожу к тебе без стука, не врываюсь без предупреждения и не копаюсь в твоем белье. Замок в одной семье это совершенно недопустимо. Дико! Это акт недоверия! Неблагополучия. Это говорит о том, что в семье что-то не так!
В семье и в самом деле было «не так». Мама Ланы, Мила в Москву не поехала. Чуть не в последний момент она объявила, что уходит к другому мужчине. Все началось с того, что отец застал ее что называется «в дверях». Подкрашенная, приодетая и причесанная, она собиралась улизнуть, умчаться на свидание. До возвращения мужа с работы оставалось по ее подсчетам минут сорок. Но, как назло, Павел Анатольевич освободился раньше именно в тот день.
– Любопытно, куда это ты намылилась такая красивая? – удивленно, но все еще ничего не подозревая, поинтересовался Павел.