Одержимые удачей
Шрифт:
– Тихо, тихо. Это транквилизатор, он поддержит тебя, пока мы доедем до больницы, – успокоил ее врач.
Уже к вечеру Максим забрал Николь из больницы домой. Он же сообщил и радостную новость о Кате: операция прошла успешно, состояние больной стабилизировалось. Она даже пришла в сознание, и хотя все еще находилась в реанимации, но Ивану и Максиму разрешили в виде исключения навестить ее.
– Наверное испугались, что если не пустят нас по-хорошему, мы к ней с автоматами прорываться начнем, – со смехом рассказывал
– Что вы все психи и отморозки, – развеселилась Николь. – Ну надо как вы с Иваном всю больницу на уши поставили. Он врачам пистолетом угрожал, а ты вообще их в салочки играть заставил… – Она вдруг замолчала и испуганно взглянула на Максима. – А Руслан? Его не выпустят?
– Нет. Он теперь долго сидеть будет. Анжела сдала его со всеми потрохами. Он, дурак, кровью убитых картины рисовал, представляешь? Художник, блин! Приносил с собой холст, этюдник, и пока они умирали, он рисовал. Пейзажи, портреты… А когда Ларису Строеву захватил, торопился очень и холст принести забыл. Вот и решил ее портрет прямо на стене нарисовать… Зато теперь доказать, что Полуденный Вампир – это Руслан, проще пареной репы, ведь он, придурок, эти картины дома хранил, в подвале на Рублевке. Ну, Анжела нам их и отдала…
– Это она стреляла в Катю! – воскликнула Николь.
– Я знаю, – кивнул Максим. – Анжела нам во всем призналась.
– Но как вам удалось ее разговорить?!
– Очень просто. – Максим лукаво посмотрел на девушку. – Я вспомнил твои слова, что вы одержимы удачей, что это как наркотик, вы уже не можете жить без нее… Я принес в кабинет черного кота, показал его Анжеле и сказал, что с его помощью отберу у нее удачу – всю, до капли, а потом выведу ее на оживленный перекресток. Прослежу, чтобы она по дороге не смогла забрать чужую удачу, и оставлю ее среди мчащихся машин одну… Как ты думаешь, Николь, долго бы она прожила после такого?
– Секунд двадцать, – ответила девушка.
– Вот и Анжела так решила. Она не захотела жертвовать ради Руслана жизнью и стала с нами сотрудничать. Рассказала и про дневник, и про Демиурга, и про Полуденного Вампира. Она дала номер его мобильника, но настаивала, что не знает, куда именно он отвез тебя. Но по включенному мобильнику мы отследили местонахождение владельца, то бишь Руслана. А чтобы выиграть время, я послал ему SMS-ки…
– А почему ты подписался "Хранитель"?
– Ну не капитаном же милиции мне было подписываться! Я хотел заинтриговать его, а не напугать так, чтобы он тут же прикончил тебя и смотался, спрятав концы в воду. К тому же я ему не соврал, я ведь действительно Хранитель, но не дневника, а удачи…
– Мда… Как-то это все неправильно закончилось. – Николь лукаво посмотрела на Максима. – Группа захвата, "руки за голову". Ни стрельбы, ни погони, ни драки один на один с проломленными стенами и прочими крутыми штучками.
– Николь, ты меня с кем-то перепутала, – в тон ей отозвался Максим. – Я не герой-одиночка из крутого голливудского боевика. Я оперативник и работаю в команде. А один чтобы я смог за такое короткое время?
Они помолчали.
– Макс, а почему ты не спрашиваешь меня о дневнике? – заговорила Николь. – Разве тебе неинтересно взглянуть на него?
– Интересно, – признался Максим, – но я подумал, если ты сочтешь нужным, то сама покажешь его мне… Кстати,
Николь встала и залезла в шкаф. Достала толстую тетрадку в кожаном переплете.
– Вот. Дневник Ильи Берестова.
– Ты хранила его у меня дома? – поразился Максим.
– Почему это у тебя? – надула губки Николь. – Я, между прочим, тоже здесь живу! Это и мой дом тоже!
– Ну ты даешь! – покрутил головой Максим.
– На, читай, – протянула ему тетрадку Николь.
…В назначенный час они все были там.
Первой, с нетерпением свойственным юности, появилась эвенка в новенькой, сшитой специально для этого случая, нарядной парке. Почти сразу вслед за ней словно из-под земли вырос молодой, темнокожий, босоногий житель далеких островов Океании в светлой набедренной повязке, связкой разноцветных бус на шее и коротким копьецом в руке. Не успели они склониться друг перед другом в приветственном поклоне, как воздух рядом с ними вдруг закрутился волчком, взметнул сорванную листву и замер, вытолкнув на пригорок улыбчивого чинного китайца в желтом шелковом халате и синих штанах.
– Приветствую досточтимых братьев и сестру, – поклонился китаец.
– Присоединяюсь! – раздался громкий, чуточку раздраженный голос и на полянке, брезгливо отряхивая грязь с идеально отутюженных брюк, возник надменный, чопорный англичанин в роскошном черном фраке и цилиндре.
– Присоединяюсь, – эхом откликнулся бесстрастный индеец в домотканой рубахе с затейливой вышивкой, мягких мокасинах и головным убором из белоснежных орлиных перьев.
– Приветствую братьев и сестру, – завершил перекличку худой, носатый египтянин в полосатом изношенном халате и потертых сандалиях. Египтянин подмигнул девушке-эвенке и сказал: – Хорошо выглядишь, Куликан (*эвенк. Червячок).
Англичанин недовольно покосился на него.
– Постыдился бы в таком рванье перед нами появляться. Все приоделись, и только ты…
– Это моя лучшая одежда, – весело огрызнулся египтянин, – а вот ты мог бы и не кичиться так явно своим богатством. Гляньте на него – он золотую булавку в лацкан воткнул! Скромнее надо быть, брат, скромнее и…
Девушка-эвенка не стала дальше слушать их пикировку. Ее нахмуренное сосредоточенное личико выдавало тяжкие сомнения, которые терзали ее сердце. Она приблизилась к китайцу.
– Бае Учитель, – начала девушка, но он перебил, не дослушав: – Ты сомневаешься в себе, Куликан? – Узкие китайские глаза смотрели отнюдь не ласково.
– Нет, бае Учитель, – твердо ответила эвенка, кляня себя в душе за проявленную слабость.
Не прекращая пикировки, египтянин и англичанин многозначительно переглянулись за ее спиной.
"Кто останется последним, тот…" – Мысль выпорхнула из серых глаз англичанина и невидимой змейкой скользнула в карие глаза египтянина. Он согласно наклонил голову и переслал мысль дальше – индейцу. Индеец едва заметно кивнул и чуть-чуть повернул голову в сторону чернокожего собрата. "Защитный кокон? В самый последний момент?" – уточнил тот. "Да. Если у нас хватит сил, пусть она живет", – понеслась по кругу единодушная мысль.