Одержимые
Шрифт:
— Да, я…
— Извините, я на минуту.
Оставшись одна, она захотела побродить. Комната была длинная, узкая, плохо освещенная, да и то только с одной стороны, по сути, другой конец был погружен в темноту. Слабый намек на мебель, старое механическое пианино, несколько стульев, окно-фонарь, которое, должно быть, выходило в сад. Ей очень хотелось рассмотреть портрет над камином, но собака может залаять или рассердиться, если она пошевельнется.
Пес подполз поближе к ее ногам, извиваясь от удовольствия.
Рыжий, слегка сутулый мужчина принес ей стакан чего-то
— Попробуйте, скажете, что думаете.
— Похоже на очень крепкий шоколад. Черный и горький, и густой.
— Его следовало бы подавать очень горячим, — сказал мужчина.
— Там есть какой-нибудь ликер?
— Слишком крепкий для вас?
— О, нет. Нет. Совсем нет.
Флоренс не приходилось пробовать что-нибудь более горькое. Она чуть не подавилась.
Но через минуту все стало нормально, она заставила себя сделать второй глоток и третий, и колючее, болезненное ощущение во рту прошло.
Рыжий мужчина не вернулся на свой стул, а стоял перед ней, улыбаясь. В другой комнате он что-то спешно сделал со своими волосами: попытался, наверное, руками зачесать их назад. Лоб у него немного блестел от пота.
— Вы здесь живете один?
— Дом кажется довольно большим, не так ли? Для одинокого человека.
— Но, конечно, у вас есть собака…
— Вы теперь живете одна?
Флоренс поставила стакан с шоколадом. Вдруг она вспомнила, что ей это напоминало: коллега ее отца по работе, много лет тому назад, привез из поездки в Россию коробку шоколада. Девочка взяла в рот конфету и была разочарована ее неожиданно горьким вкусом. Она выплюнула ее в ладошку на виду у всех.
Словно читая ее мысли, рыжий мужчина дернулся, отрывисто шевеля нижней челюстью и правым плечом. Но он не переставал улыбаться, как прежде, и Флоренс даже не поняла, что ей стало не по себе. Она продолжала мило говорить о мебели в гостиной, не уставая восхищаться красивыми старинными домами, как этот. Мужчина соглашался, будто ожидая, что она скажет еще.
— …семья по фамилии Бартоломео? Конечно, это было много лет тому назад.
— Бартоломео? Они жили в окрестностях?
— В общем, я надеюсь. Это причина, по которой я пришла. Я знала одну маленькую девочку, которая…
— Бартоломео, Бартоломео, — медленно произнес мужчина, хмурясь. Его лицо сморщилось. От напряжения у него изогнулся уголок рта, и снова его правое плечо задергалось.
Флоренс испугалась, что он расплескает шоколад.
Наверное, у него было какое-то нервное заболевание. Но спрашивать ей было неудобно.
Он бормотал себе под нос имя Бартоломео с мрачным и даже раздраженным выражением лица. Флоренс пожалела, что задала вопрос, потому что это была ложь, в конце концов. Она редко лгала. И все-таки это вырвалось у нее, просто сорвалось с уст.
Она виновато улыбнулась, пригнув голову, и еще раз отпила шоколада. Она не заметила, как пес подкрался ближе. Его большая голова теперь лежала у нее на ступне, а мокрые коричневые глаза смотрели на нее. Детские глаза. Он ворчал, на самом деле, он ворчал у ее ног, но, конечно, он не
Но она не могла отодвинуться с отвращением. Все-таки она была в гостях и уходить было еще рано.
— …Бартоломео. Вы говорите, они жили где-то здесь?
— О, да.
— Но когда?
— Ну, я вообще-то не знаю… Я была маленькой тогда…
— Но когда это было?
Он странно смотрел на нее, почти вызывающе. Угол его рта изогнулся еще больше. Он двинулся, чтобы поставить стакан, и движение его было отрывистым. Точно кукла. Но все это время он не переставал смотреть на нее. Флоренс знала, что люди часто чувствовали себя неловко под взглядом ее огромных пристальных глаз, но она ничего не могла с собой поделать. Она не ощущала той страсти и упрека, которые они изображали. Поэтому она пыталась смягчить взгляд улыбкой. Но иногда улыбка угасала, и тогда она никого не могла обмануть.
Теперь, когда мужчина перестал улыбаться, она заметила, что он действительно насмехался. Его спутанные белесые брови иронично поднялись.
— Вы говорили, что впервые в этом городе, а теперь утверждаете, что бывали здесь…
— Но это было так давно. Это было всего лишь…
Он выпрямился. Он был невысок и не очень крепкого телосложения. По правде, его талия была слишком тонкая для мужчины. И брюки, или джинсы, на нем были странные, облегающие на бедрах, без швов и без молнии или пуговиц, без гульфика. Они сидели на нем очень тесно. Ноги его были слишком коротки для туловища и рук.
Он опять начал улыбаться Флоренс. Лукавая улыбка с упреком. Голова его механически дергалась, показывая на что-то на полу. Он пытался указать подбородком, но движение это было неуклюжим.
— Вы что-то сделали на полу вон там, на ковре.
Флоренс задохнулась. Она сразу отпрянула от собаки, начала отрицать.
— Это не я, не я…
— Прямо на ковре. Чтобы все видели и нюхали.
— Конечно же, это не я, — запротестовала Флоренс, краснея от негодования. — Вы хорошо знаете, что это…
— Кому-то придется убирать за вами, а я не собираюсь это делать, — усмехаясь сказал мужчина.
Глаза его стали злыми и колючими.
Она ему совсем не нравилась, она видела это. «Не надо было приходить сюда. Но как же уйти, как убежать?» Собака снова подобралась к ней и нюхала с ворчанием ее ноги, а рыжий мужчина, который поначалу казался таким доброжелательным, теперь нагнулся над ней, упершись руками в свои узкие бедра и гнусно улыбаясь, словно пугая ее, как пугают зверей или детей. Он хлопнул в ладоши. От внезапного звука Флоренс заморгала. Потом он наклонился и еще раз хлопнул, прямо ей в лицо. Она закричала, залившись слезами, чтобы он отпустил ее. Она откинулась на подушки, убрав голову как можно дальше, а он вдруг ударил ее по обеим щекам. По ее телу раскатилось жгучее, острое ощущение, от лица и шеи к животу, вниз, а оттуда в грудь, в рот и даже в окоченевшие ноги. Она взвизгнула, умоляя рыжего мужчину прекратить, конвульсивно извиваясь на диване и пытаясь убежать.