Одержимый. Дилогия
Шрифт:
– Паладин Гойл докладывает о потерях… Паладин Серви докладывает о потерях… Паладин Аквис докладывает о потерях… – безжизненным голосом принялся диктовать маг.
– Что происходит? Что, черт побери, происходит?! – Паловиль остановился, посмотрел на поле, где сквозь пыльную муть прорезались фонтаны огня, словно гигантские щупальца разбрасывая в стороны чадные красночерные шлейфы. Ровный гул разрывов изменился, перешел в раскатистый, накатывающий оглушающими волнами грохот, и визг, отвратительный, сводящий
– Перекрестный огонь из редутов. Маги не выдерживают накладывающиеся заклинания.
– Брать редуты! Передай всем, остановиться и брать редуты! – гроссмейстер злобно пнул стол, на котором красные клинья глубоко вгрызлись в позиции синих. Проклятые колдовские штучки! Отправленные им войска, зажатые между редутов, оказались словно в громадном котле, избиваемые со всех сторон магическими ударами.
– Следующая пара – пошли! – Паловиль ощерился. Что ж, его провели, он сделал именно то, что пришельцы ждали от него, но это не конец, далеко не конец. Не зря он добивался такого численного перевеса.
Вторая волна вальпийцев нехотя двинулась вперед, к стеной вздымавшимся огненным вихрям и вьющимся облакам дыма, больше похожим на воплощение ада на земле.
Гроссмейстер ждал, кусая губы. Ну же, ну… Маг одну за другой убирал синие фишки со стола. Сейчас, сейчас, еще немного… Пора!
– Третья пара! – Паловиль махнул рукой. Додавить, добить, бросить на весы свежие силы, склоняющие их в свою сторону, окончательно переламывающие ход сражения…
– Маги гибнут.
– Это война, здесь все гибнут, – гроссмейстер удовлетворенно смотрел на карту. Пришельцы отступали, откатывались назад, оставляя позиции. Пока еще не победа, но уже рядом, уже близко…
– Они гибнут не так, – маг посмотрел на гроссмейстера странно обесцветившимися глазами.
– Что значит – не так?
– Они просто умирают. Без видимых причин, – в бесстрастном голосе маза проскользнули панические нотки. – Что делать, сир?
Паловиль болезненно скривился. Оставалось чутьчуть, совсем чутьчуть. Еще немного, и оборона пришельцев будет сломлена, прорвана.
– Защиты больше нет.
И тут же, словно в подтверждение словам мага, удар, от которого задрожала земля, и еще, и еще… В небо, переливаясь мрачными оттенками бардового, поднимались громадные шары огня.
– Отходить!
– Они бегут… – маг растеряно посмотрел на Паловиля. – Сир, они бегут.
Но это гроссмейстер уже видел и без мага. Беспорядочные толпы солдат, побросав оружие, хлынули прочь с поля битвы, настигаемые преследующими их жадными языками разрывов, сгорающие заживо, исходя дикими предсмертными криками, разрываемые на части, гибнущие, гибнущие…
Потрясенный гроссмейстер оглянулся. У него оставалось еще почти десять тысяч не участвовавших в сражении солдат. Все еще больше, чем пришельцев, и вполне
Паловиль обречено закрыл глаза. Вальпийцев не было, лишь полк кифтян попрежнему ожидал его приказов.
– Надо уходить, – гроссмейстер повернулся к магу. – Здесь уже ничего не сделаешь.
– Сир, я хочу сказать, что в случившемся нет Вашей вины, – кифтский полковник стоял, вытянувшись перед Паловилем. – Любой другой на Вашем месте действовал бы также. У нас просто нет опыта ведения боевых действий с применением магии. В складывавшейся ситуации и с учетом того, что нам было известно, Ваши решения были обоснованными и продуманным и, если бы не трусость Вальпийских губернаторов, уведших свои части, возможно, удалось бы избежать таких катастрофических последствий.
Гроссмейстер мрачно молчал. Последствия действительно были катастрофическими. Из участвовавших в сражении войск удалось собрать лишь одну четверть, что, даже с учетом заблудившихся и дезертиров, давало двух погибших из трех. Потери просто ужасали.
– Поэтому я еще раз говорю, что не вижу никакой Вашей вины и, если придется, готов повторить это перед лицом любой комиссии или высокого суда, разбирающего данный случай.
– Благодарю Вас, полковник, – Паловиль кивнул.
– Можете на меня рассчитывать, – полковник щелкнул каблуками, вышел.
Гроссмейстер задвинул щеколду на хлипкой двери, хмуро усмехнулся. Суд… Какой суд! Тяжелейшее поражение, полный разгром его войск! Такой позор не забывается, не прощается никакими решениями суда, будь он хоть трижды высоким.
Паловиль вытащил меч, закрепил его на полу острием вверх. Такой позор не прощается, он только смывается. Собственной кровью.
Гроссмейстер сцепил руки за спиной, закрыл глаза и рухнул грудью на обнаженное лезвие.
– Таррант… – Софи удивленно посмотрела на меч в руках баронета. – Что ты делаешь?
– Привожу в порядок меч.
– А… А что денщику не отдашь?
– Ну, – фон Ритз неопределенно пожал плечами. – Это мое оружие, от него зависит моя жизнь. И вообще, мне нравится его точить. Успокаивает.
– Аа, – Софи присела рядом. – Таррант, я хочу поговорить с тобой.
– Да, конечно, – баронет отложил меч и точильный камень в сторону, повернулся к Софи.
– Таррант, отправь меня обратно.
– Что?
– Отправь меня обратно. Я не хочу больше здесь оставаться.
– Ну, мы сейчас не можем делать то, что хотим, – фон Ритз пожал плечами. Мы все должны выполнять приказы. Я тоже не хочу воевать, тем более здесь, но надо, я должен, и я воюю. И ты тоже. Ты нужна здесь, и значит, ты должна быть здесь.
– Но зачем?
– Что – зачем? Воевать? – баронет удивленно поднял брови. – Воевать приходится, потому что…