Одержимый
Шрифт:
Очевидно, Уоллингфорд услышал то, что было сказано в адрес его сестры, и Анаис никогда еще не ощущала стыд острее, чем сейчас.
– Вы замечательно выглядите, леди Сара, – сказала Анаис, взмахом руки предлагая взволнованной гостье занять место на пустующем рядом стуле. – Умоляю, расскажите, как вашей горничной удается так собрать ваши прекрасные волосы в пучок, чтобы из прически не выбился ни один локон?
– С помощью шпилек, которые больно колются, – ответила Сара, недовольно, по-детски надув губки. Но в следующее мгновение девчушка улыбнулась
– Мы приехали, чтобы отдать вашей сестре кое-какую одежду, – тихим голосом произнесла Сара. От взгляда Анаис не укрылось, как Сара принялась раскачиваться взад-вперед, нервно скручивая и раскручивая лежавшие на коленях пальцы.
– Это очень любезно с вашей стороны, – ответила Анаис, успокаивающе кладя руку поверх сцепленных кистей Сары. – Нам ничего не удалось спасти из огня.
Темно-синие глаза Сары распахнулись, и ее маленький изогнутый ротик в изумлении приоткрылся.
– Ничего? Даже вашу одежду? А что с домом? – спросила Сара.
– О, дом, разумеется, устоял, только одежда пропала в пламени, – презрительно, словно упрекая, буркнула Энн.
Анаис пронзила сестру уничтожающим взглядом, нисколько не озаботившись тем, что Линдсей стал свидетелем этой молчаливой угрозы, и снова повернулась к чрезмерно взволнованной Саре. Та нервно округляла плечи, словно пытаясь уйти в себя. Без сомнения, сейчас бедная девочка отчаянно желала только одного: чтобы пол под ногами разверзся, поглотив ее вместе со стулом, забрав подальше от этих высокомерных, дерзких людей.
– Боюсь, даже наш дом не устоял в огне, Сара. Теперь мы зависим от таких добрых людей, как вы, которые помогают нам снова встать на ноги. Мы остались ни с чем – разумеется, до того момента, пока вы не приехали сегодня.
– Для вас у меня ничего нет, – сообщила Сара. – Боюсь, вы – слишком крупная, чтобы носить мою одежду. И мои сестры, которые все еще живут дома со мной, намного худее вас.
Анаис почувствовала, как ярко зарделось лицо. Услышав негодующий придушенный звук, сорвавшийся с уст Энн, она поняла, что замечание Сары слышали все присутствующие в комнате. И все же обижаться, а уж тем более сердиться на такое милое создание было невозможно. Сара просто не знала, как лучше выразить свою мысль, и Анаис понимала: девчушка не по злому умыслу столь бестактно высказалась о ее фигуре.
– Сара, – низким, предупреждающим голосом окликнул Уоллингфорд, но Анаис улыбнулась и тихо сказала ему, что не обижается.
– Боюсь, именно это делает с фигурой женщины чрезмерное поедание пудингов и сладких заварных кремов, – заговорщически, словно делясь секретом, зашептала Анаис Саре.
– Я запомню это, леди Анаис, – тоже шепотом ответила девчушка.
– Мне показалось, или я слышал что-то о катании на санках и коньках? – осведомился Уоллингфорд, глядя на сестру и улыбаясь ей с особой нежностью – нежностью, которую он никогда прежде так открыто ни
– Что ты на это скажешь? – спросил Линдсей. – Кто не прочь немного позаниматься спортом этим утром?
– О, вы пойдете, леди Анаис? – оживилась Сара, цепляясь за руки Анаис, словно они были ее единственной надеждой на спасение. – Скажите, что пойдете!
– Анаис не пойдет, ей нужно написать письма, – встряла Энн, закатив свои голубые глаза. – Кроме того, она не катается. На коньках Анаис напоминает неповоротливую курицу.
– В самом деле? – Сара повернулась к Анаис и внимательно взглянула на ее своими распахнутыми, невинными глазами. – Представьте, даже я могу кататься на коньках, леди Анаис! Я могу научить вас!
Когда Сара прокричала последнюю фразу с радостным энтузиазмом семилетнего ребенка, Анаис почувствовала, как смягчилось сердце. Саре было пятнадцать – столько же, сколько ее сестре Энн.
– Ну, даже не знаю… – принялась колебаться Анаис. Она совершенно не умела кататься на коньках и уж точно не горела желанием упасть, запутавшись в задравшихся к коленям юбках, прямо на глазах Линдсея и Уоллингфорда. Не говоря уже о том, что она собиралась избегать общества Линдсея на протяжении следующих недель, до тех пор, пока тетя Милли не приедет и не заберет их в свой дом.
– Трусиха, – поддразнила Энн.
– А вот и нет! – испепелила взглядом сестру Анаис. – Что ж, я согласна, пойдемте кататься вместе, Сара. Только вот на протяжении нескольких прошлых недель я чувствовала себя неважно, поэтому не могу пообещать вам ничего, кроме того, что попробую встать на коньки. И если у меня ничего не получится, мы всегда сможем с удовольствием покататься на санках. Так что, идет?
– О, какая же вы хорошая! – радостно засмеялась Сара и вприпрыжку побежала к ожидавшему ее на пороге комнаты брату. – Леди Анаис пойдет кататься, Мэтью! О, это будет самый лучший, самый веселый из всех дней!
– Да, конечно, моя милая.
– Я так счастлива, что поехала с тобой, Мэтью!
– Я тоже очень рад, моя лапочка, – мягко улыбнулся Уоллингфорд. Анаис почувствовала, что и ее губы невольно растягиваются в улыбке, когда взгляд Уоллингфорда, потеплевший от нежности, встретился с ее взором. «Спасибо», – беззвучно, одними губами произнес он и предложил руку сестре. – Пойдем, милая, если мы собираемся кататься на коньках, нужно тебя хорошенько укутать. Мы ведь не хотим, чтобы твои маленькие пальчики и мизинчики щипал мороз.
Анаис проследила, как все остальные тоже потянулись к выходу из столовой. Когда к двери направилась и Энн, Анаис поймала ее за руку и потянула обратно, любезно улыбнувшись проходившей мимо леди Уэзерби:
– Я вдруг вспомнила, мне нужно кое-что обсудить с моей сестрой. Вы сообщите остальным, что мы немного задержимся?
– Конечно, моя дорогая. Не торопитесь. Уверена, конюхам потребуется несколько минут, чтобы запрячь лошадей в сани.
Когда дверь за спиной матери Линдсея закрылась, Анаис возмущенно повернулась к сестре: