Одержимый
Шрифт:
Первый день Нового года прошел в Эдем-Парке очень тихо. Лорд Уэзерби оправлялся от тяжкого похмелья, пока остальные бесцельно шатались по дому, сидели на диванах, читали, дремали – словом, тоже пытались прийти в себя после рождественских празднеств. Линдсей где-то пропадал, и Анаис серьезно волновалась за него – боялась, не предается ли он ненароком своей пагубной привычке. Что же касается ее самой, то она, опасаясь неожиданной встречи с Линдсеем, решила не присоединяться к остальной части семьи, собравшейся внизу.
Следующие
Устав сидеть взаперти после двух дней добровольного затворничества, Анаис взяла шаль, висевшую на скамеечке у окна, и вышла из комнаты. Было поздно, почти полночь, дом уже погрузился в блаженную тишину. Домочадцы улеглись спать, и Анаис поддалась искушению прогуляться по опустевшим коридорам: смена обстановки, возможно, помогла бы очистить сознание и привести в порядок беспокойные мысли.
Анаис спустилась по лестнице и направилась в танцевальный зал, откуда через застекленные двери собиралась проскользнуть на балкон, чтобы полюбоваться звездами на холодном ночном воздухе. Она хотела прояснить разум, чтобы разработать план – или, по крайней мере, сформулировать некое подобие объяснений своих поступков на тот случай, если Линдсей объявится и, как обещал, вызовет ее на откровенный разговор.
Линдсей оставил ее переживать и накручивать себя, заставляя размышлять и с тревогой ожидать, когда же он придет получить ответы на свои вопросы. Но он все не появлялся, и это окончательно сбивало Анаис с толку. Она даже искала его в тайном логове, готовая обнаружить курящим опиум. Но Линдсея там не было.
Подходя к дверям террасы, Анаис почувствовала порыв студеного воздуха, закружившегося под платьем. В этот момент она заметила, что двери уже были приоткрыты. Надежнее укутав плечи пестрой пейслийской шалью, Анаис потянулась к щеколде и выглянула наружу, увидев полную луну и туманные облака. Налетел еще один порыв ветра, заставляя снег кружиться по полу террасы.
Дрожа всем телом, Анаис отвела взгляд от неба и снова взялась за шаль, собираясь еще крепче стянуть ею плечи. Обернувшись, чтобы закрыть дверь, она увидела Линдсея – он стоял у перил один, спиной к ней, его руки без перчаток сжимали обледенелые камни.
Каким одиноким и потерянным выглядел он сейчас, стоя вот так, с опущенной головой! И как разрывалось сердце Анаис от этого зрелища, как тяжело ей было осознавать, что это она – она одна – была причиной его несчастий!
Ветер завыл и взметнул вверх порыв воздуха, сдернув шаль с плеч Анаис и выставив их на самую стужу. Шаль отлетела в сторону, запуталась между ногами Линдсея, и он наклонился, чтобы ее поднять. Потом оглянулся и прежде, чем Анаис успела скрыться незамеченной, пригвоздил ее к месту пристальным взглядом. Линдсей ничего не сказал, лишь протянул ей шаль. Мягко ступая по террасе, Анаис забрала шаль и, шепча слова благодарности, накинула
– Тебе стоит вернуться в дом, – пробормотал Линдсей, отворачиваясь от нее. – Сегодня ночью слишком холодно.
Анаис стояла рядом с ним, наблюдая, как каменеет и без того напряженная линия его плеч под черным теплым пиджаком. Как же ей сейчас хотелось протянуть руку и коснуться Линдсея, провести ладонью по его спине! Прежде, когда он постоянно был рядом, Анаис никогда не задумывалась о подобных вещах. Но сейчас все между ними было иначе – слишком многое изменилось.
– Я искала тебя.
– О?
– Твой камердинер сказал, что тебя не было дома последние два дня.
– Я не хотел, чтобы меня обнаружили.
– Я беспокоилась.
– Тебе не стоит беспокоиться.
– Но опиум…
– Это уже не твоя забота. Мне известно о твоих чувствах на сей счет. А тебе известно о моих.
Это означало, что Линдсей по-прежнему употребляет опиум. Скорее всего, он даже сейчас находился под его воздействием. Анаис хотелось умолять Линдсея остановиться, но какое право она имела просить его о чем-то, особенно теперь?
– Мы получили весточку от моей тети, – неловко произнесла Анаис, переплетая пальцами бахрому шали. – Она отправила за нами экипаж. Карета прибудет в течение недели, и мы отправимся в Лондон.
– Убедись, что твой отец готов к такому путешествию. Нет необходимости уезжать отсюда, если здоровье ему не позволяет.
Повисла напряженная тишина, Анаис силилась найти слова и поведать Линдсею то, что он так хотел знать. Почему бы ему самому не спросить у нее? Так и не придумав, с чего же начать разговор, Анаис сделала шаг назад, и каблук ее ботинка заскользил о камень. От этого звука плечи Линдсея стали еще тверже, и он обернулся на Анаис. Она заметила на его лице следы крайнего утомления.
– Я не могу больше находиться в неведении. Скажи, что ты подумала, когда поняла, что носишь под сердцем моего ребенка? – еле слышно спросил Линдсей.
Анаис вцепилась в шерстяную шаль и укуталась ею еще сильнее, будто отгородившись щитом. Как же она боялась этого разговора – даже несмотря на то, что сама ничего так не желала, как все выяснить и побыстрее покончить с этой историей! Какой все-таки трусихой она была!
– Ты плакала, когда осознала, что беременна?
– Да, – честно пролепетала Анаис. Она прекрасно понимала: Линдсей разгадает любую ее ложь. Он всегда ждал от нее только правды, но Анаис так много раз обманывала его доверие за эти прошедшие недели! Она не могла врать ему теперь.
– На что это похоже – носить внутри своего тела частичку меня?
Звучавшая в его голосе боль словно кнутом хлестала плоть, остро жаля Анаис. Совсем не таких вопросов она ожидала от Линдсея! И теперь понимала, что не могла на них ответить. Анаис не находила в себе сил даже думать о времени беременности, а тем более говорить об этом. Воспоминания о том, как она носила ребенка Линдсея, оставшись в одиночестве, больно ранили даже сейчас. Анаис просто не могла снова и снова переживать те мучительные эмоции.