Одержимый
Шрифт:
– Ваша мать очень красива, – сказал Ройбак.
– Была. – Слово вырвалось сквозь сжатые зубы.
Нервы Томаса были на пределе. Он отвернулся от полицейского и несколько раз глубоко вдохнул. Плохо, все плохо. Надо успокоиться, а этот человек действует мне на нервы. Он пригласил детектива сесть на диван, сам сел на краешек дивана напротив и снова попытался успокоиться, но безуспешно: мысли метались, мозговые волны, скорее всего, представляли собой сплошные пики и провалы.
Ройбак
Он посмотрел Томасу прямо в глаза:
– Мистер Ламарк, 16 марта этого года вы отдали свою рукопись под названием «Авторизованная биография Глории Ламарк» в издательство «Пелхам-Хаус». Верно?
Это было неожиданно – неожиданнее удара кулаком в живот. И все же не совсем неожиданно. Томас знал, что рано или поздно кто-нибудь додумается проверить его, придет полицейский, будет задавать рутинные вопросы. Он давно знал все ответы, давно решил, что будет говорить.
Но он все забыл.
– Да. – Томас нахмурился и, к своему удивлению, начал успокаиваться. – Да, я посылал ее в это издательство, среди прочих. – Это у него хорошо получилось, уверенно. Так-то лучше. Он даже улыбнулся. – Я послал ее в несколько издательств.
– Кто-нибудь принял ее?
– Пока нет.
– Вас не удивила такая реакция?
Глаза детектива бегали. К потолку. К полу. Полицейский старался его подловить. Томас сложил руки. Язык движений. Он вольготнее расположился на диване. Зрительный контакт. Он обезоруживающе улыбнулся:
– Офицер, я думаю, слишком многие люди сегодня принимают слишком близко к сердцу высказывание Уорхола о пятнадцати минутах славы. Они не могут понять того, что настоящий талант способен разрушить временные границы. Фильмы моей матери сегодня имеют для мира такое же значение, какое они имели всегда. Некоторые из них настолько опередили свое время, что по достоинству их можно оценить только сейчас. Естественно, я испытал разочарование, когда рукопись не приняли, но ведь посредственность не способна понять ничего, что хоть немного выше ее. Гениальность распознается только талантом.
Детектив некоторое время молчал, затем сказал:
– По поводу своей рукописи вы сделали несколько звонков в «Пелхам-Хаус». Вы можете вспомнить, о чем вы говорили?
Томас совершенно успокоился. Он широко улыбнулся:
– Ну, естественно, я был расстроен. Я послал им рукопись, и они два месяца молчали. Даже не прислали письмо, что получили ее.
Ройбак сказал:
– Один мой коллега написал книгу об офицере полиции, и первый издатель, которому он ее послал, продержал ее у себя больше года. – Он вскинул брови и улыбнулся. – Это кого
Томас улыбнулся в ответ, но фамильярного тона не принял. Этот полицейский играет с ним, старается втереться в доверие, заставить его потерять бдительность.
– Ваш коллега расстроился?
– Конечно расстроился. – Детектив кивнул. Не прекращая улыбаться, он сказал: – Значит, для вас естественно звонить издателям и угрожать им?
Томасу вопрос не понравился, но он развел руками и рассмеялся:
– По-вашему, я похож на буйного, детектив Ройбак?
Детектив покачал головой.
– Я обычный парень, который хотел сделать приятное матери. Она была великой актрисой. Она отклонила несколько сотен предложений написать ее биографию, потому что не верила, что кто-нибудь сможет написать ее хорошо. Она четыре раза судилась с людьми, которые публиковали ее биографию без разрешения. Знаете, в чем самая большая проблема? В наше время в издательских домах работают безграмотные люди, которые, едва вылезши из засранных подгузников, полагают, что читателей не интересует никто старше «Спайс Гёрлз» и моложе Дарвина! – Томас в ярости ударил кулаком по подлокотнику дивана.
По выражению лица детектива Томас понял, что колется.
Глядя ему прямо в глаза, детектив-констебль Ройбак сказал:
– Не знаю, видели ли вы это в новостях, сэр, но три недели назад исчезла Тина Маккей.
Томас ясно осознал, что детектив подозревает его и сделает все, чтобы получить ордер на обыск. А в гараже еще осталось несколько деталей от «альфы-ромео». Он еще не готов к обыску. Это опасно. Это очень плохо.
И глупо.
Томас встал.
– Извините, мне нужно отлучиться на минуту.
– Конечно.
Саймон Ройбак проводил Ламарка глазами. С этим человеком явно что-то не так. Он встал и в раздумье прошелся по комнате. Остановился у камина. На каминной полке стояли два приглашения – оба на выставки в картинных галереях, оба четырехмесячной давности. «Странно, – подумал он, – что человеку, живущему в таком хорошем доме, у которого такая известная мать, присылают так мало приглашений».
И почему этот Ламарк так нервничает? Он попытался надеть на себя маску спокойствия, расслабленности, дружелюбия – но это не более чем маска.
Ройбак думал. Неплохо бы как следует прошерстить здесь все, но как без достаточного количества улик убедить судью выдать ордер на обыск?
Он подошел к окну и выглянул в сад. Красивый, но запущенный. Давно не стриженная трава. Почему? Не исключено, что Ламарк тяжело переживает утрату, но ведь в таком большом доме должна быть прислуга, садовник.
Томас Ламарк неожиданно возник у него за спиной.
– Детектив Ройбак, вы не возражаете, если мы перенесем наш разговор на другое время?