Одержимый
Шрифт:
Вот и сейчас ему не очень хотелось вмешиваться в работу прокуратуры и милиции Раменского, особенно учитывая то обстоятельство, что погиб служащий муниципалитета. Расследование подобных убийств – всегда головная боль. Но фамилия Кащеева была в списке, и Орлов согласился с Гуровым, что проигнорировать этот факт они не имеют права.
– Нельзя сказать, чтобы я совсем ничего не запомнил, – сказал Гуров, отвечая на вопрос генерала. – С одним я, во всяком случае, познакомился довольно близко. Из-за него теперь придется покупать новые брюки. Мы с ним немного повозились на асфальте, а в результате
– А что предполагаешь? Кто это мог сделать? И зачем?
– А вот это вопрос вопросов, – нахмурился Гуров. – Сам ничего не понимаю. Трое из списка пострадали, причем двое зверски убиты. Третий гибели избежал, но тоже был к ней близок. Теперь у нас вроде бы нет основания не верить его рассказу. Список вроде бы подтверждает, что опасность не плод фантазии Трунина. Что-то в его словах есть. Трое из списка... Напрашивается предположение, что остальных ожидает примерно такая же участь.
– Вот именно, напрашивается, – многозначительно поднял вверх палец генерал. – И это очень плохо, что напрашивается именно это предположение.
– Да, хорошего мало, – согласился Гуров. – Потому и нужно разобраться по свежим следам с этим убийством, – он поморщился. – Кто его составил, этот чертов список? Убийца? Зачем? Человек, который знает что-то о планах убийцы и ставит нас таким образом в известность? Но почему такая секретность и почему такая скудная информация?
– И почему такой странный выбор жертв? – проворчал генерал. – Чиновник, пьяница-тренер, проводник железнодорожного вагона... Что это за странная номенклатура? Что может объединять этих людей в глазах убийцы?
– Если ориентироваться на список, то пока только год рождения, – ответил Гуров. – Родились они примерно в одно время.
– Вот как! Год рождения! Верно, – задумался генерал. – Значит, однокашники, так? А ведь в этом что-то есть, как ты думаешь?
Гуров согласился, что, несомненно, что-то есть, но хорошо было бы точно знать, что именно.
– Нужно хорошенько прошерстить этот список, – деловито заявил генерал. – Давай, подключай Крячко и пусть он самым серьезным образом проверит все фамилии.
– Информации маловато для проверки, – вздохнул Гуров. – Уверен, что однофамильцев будет несколько десятков.
– У Станислава, я полагаю, башка на плечах имеется? – рассердился генерал. – Пусть ищет алгоритм. Теперь к нашим услугам компьютеры. Сайты, на которых однокурсники встречаются, одноклассники... В конце концов, пускай покажет список Трунину. Тот тоже в нем присутствует. Возможно, он все и прояснит. А сам дуй в Раменское. И там в доме у покойного поройся – может быть, там что-то, проясняющее этот список, обнаружится.
Отправив Крячко в больницу к Трунину, Гуров выехал
Сосед погибшего чиновника, старик по имени Иван Нестерович, настроения Гурову не поднял. Во-первых, стоило больших трудов склонить его к беседе. Во-вторых, Иван Нестерович был откровенно рад смерти соседа и злорадствовал по этому поводу, нисколько не стесняясь.
– Этот сукин сын, карьерист, враг народа, – дрожа от ненависти, заявил он Гурову. – Сколько он из меня крови попил – это никому не ведомо. Присосался чисто вурдалак. Все ждал моей смерти, дни считал. А дождался своей. Я в религию не верю, но возмездие он свое получил, и я очень этим доволен. Можете меня осуждать. Я, между прочим, всю войну прошел – от Сталинграда до Праги. Ранен был четырежды. А все ради чего? Чтобы такие захребетники, как этот Кащеев, мягко спали и сладко ели? Это же чистый власовец был! Полицай! И фамилия у него была тоже подходящая – царь Кащей...
Выцветшие глаза старика горели торжеством. Гурову было неприятно слышать такие речи, но мысленно он сделал скидку на возраст и непростую судьбу Ивана Нестеровича и миролюбиво заметил:
– Ну, в отношении фамилии у нас у всех выбор небольшой. Какую родители дали, такую и носим. Тут уж ничего не поделаешь. Насчет того, какой человек был покойный, спорить не стану, потому что совсем его не знал. Хочу только заметить, что зря вы человека в полицаи записали. Все-таки и время другое, и обстоятельства. Понимаю, личный конфликт, но при чем здесь политические обвинения? Ну, это к слову. Меня сейчас больше интересует другое. Скажите, Иван Нестерович, вы вчера ночью ничего подозрительного не видели? Или не слышали?
– Это в отношении убийства, что ли? – презрительно скривился старик. – Ничего не видел и не слышал. Мне вообще плевать, хоть бы их всех до одного черти унесли. Только вот что я вам скажу – убил кто-то свой! Это же ясно, как белый день. Про это каждый день по телевизору галдят – коррупция, коррупция... Денежки не поделили! Хапнули, а поделить мирно не сумели.
Оперуполномоченный, который все это время был рядом с Гуровым и держался в тени, теперь наклонился к его уху и очень тихо сказал:
– Бесполезно! Он и в первый раз говорил то же самое. Кащеев был ему как кость в горле. К тому же старик глуховат. Вряд ли он скажет сейчас что-нибудь новенькое.
Но старик все-таки кое-что сказал. Он сердито посмотрел на опера, на Гурова и вдруг объявил:
– А кто приходил к нему вчера – видел! Мужик это был. Среднего роста, одет в куртку. Шапка не норковая, нет, обыкновенная лыжная шапочка. Вот лица не видел, врать не стану. Я во двор как раз выходил. Это около восьми часов вечера было. Может, чуть пораньше. Темно уже было. Я еще удивился – к этому гусю если кто и заявлялся, то непременно на дорогой машине. Такие пешком не ходят! А этот потихоньку пришел. В дверь позвонил – жена Кащеева ему отперла. Я еще подумал – может, любовник? Пока муж деньги народные хапает, жена развратничает, у них это обычное сейчас дело. Раньше бы, допустим, работай ты в исполкоме...