Одержимый
Шрифт:
— Ни-че-го себе! Да это же «Ирбис» восемьсот сорок второго года! Из экспериментальной партии завода Фрезе. Таких, наверное, едва ли десяток во всей империи остался.
— И что, дорогая штука? — оживился я.
— Для коллекционеров — бесценная. Состояние, правда, плачевное…
Путилин, морщась, будто от зубной боли, осмотрел машину внимательнее, поглаживая по корпусу. Заглянул в салон, прикрытый жёсткой складной крышей. Попробовал открыть капот, но одной рукой у него это не вышло. Я помог, с усилием рванув увесистую крышку, и та взвизгнула ржавыми шарнирами. Внутри вместо привычного
— Уф, сердце кровью обливается… — тяжко вздохнул Путилин. — Но, по крайней мере, двигатель тоже на месте. И корпус на удивление неплохо сохранился. Возможно, даже родной слой краски можно будет оставить… Откуда эта машина вообще здесь взялась?
— От деда осталось, отца Аскольда. Он был тот ещё… любитель красивой жизни. Кстати, сколько может стоить такой аппарат?
— Сложно сказать с ходу. Прицениться надо. Я бы попробовал выкупить, но, боюсь, я сейчас и сам ограничен в средствах. Тем более, чтобы вернуть этого малыша к жизни, понадобится еще… рублей, наверное, семьсот. А то и больше. И это ещё если здесь, в Томске, найдутся достойные умельцы, в чём я что-то сомневаюсь.
— Эх… Ну ладно. Пусть и дальше стоит. До лучших времён.
Мы вдвоём снова натянули брезент на машину. Путилин же, окинув меня внимательным взглядом, наконец, пошёл в атаку.
— Тренируешься, значит? — кивнул он в сторону изрядно побитого кирпичного столба. — Занятный у тебя боксёрский мешок. Снаружи звуки такие, будто кто-то кувалдой в стену долбит.
— Да так… Просто снимаю напряжение. Чтобы спалось лучше.
— М-м-м, — понимающе кивнул сыщик, не сводя с меня взгляда. — А вчера тебе как спалось?
Ну, наконец-то. Вот, значит, зачем вы пожаловали, господин статский советник…
— Дрых без задних ног. Даже на пары проспал.
— Я в курсе. Заезжал после занятий в университет, хотел с тобой переговорить. Но, оказывается, ты вообще там не появлялся.
Я пожал плечами, спокойно встретив его взгляд.
Даже та неловкость и смутное беспокойство, что зудели во мне с момента его появления, куда-то улетучились, уступив место какому-то непрошибаемому фатализму.
Ну что ж, значит, я где-то всё-таки засветился. В конце концов, свидетелей в той бане было полно, и они могли дать примерное описание. Надо было какую-то маску на морду нацепить, что ли. Хотя бы платок повязать…
А, к чёрту. Вся эта эскапада сейчас казалась глупой и ненужной, особенно после того, как Полиньяк нашёлся в тот же вечер. Я поддался эмоциям и злости, да и многодневный недосып и проблемы с албыс не способствовали здравомыслию. Однако сейчас, впервые за последние дни, голова у меня была ясная и холодная. А глядя на Путилина, я вдруг понял важную вещь. Он вызывает у меня уважение и некоторую симпатию. Но я его совсем не боюсь.
В конце концов, он всего лишь человек. По сравнению со всеми остальными грозовыми тучами, что сгущаются вокруг меня, те проблемы, что он мне может создать — так, маленькое облачко. Да и что он может мне сделать? Даже сейчас он явился сюда один, без всякой
— Ну так что? — Путилин первым не выдержал в этой игре в гляделки. — Ты меня знаешь — терпеть не могу ходить вокруг да около. Ты там был? В «Громовских банях»?
— Заскочил ненадолго.
Сыщик вдруг яростно стукнул тростью в пол, будто припечатывая что-то.
— Не паясничай, Богдан! Всё очень серьёзно. Убит обер-полицмейстер города. Да и помимо него там ещё полдюжины трупов. А в вечерних выпусках газет писаки уже вовсю упражняются, как получше обыграть выражение «кровавая баня».
— Что конкретно вы от меня хотите услышать?
— И ты так спокойно об этом спрашиваешь? — процедил он. — Я хочу знать всё! Какого чёрта ты там делал? Что ты видел? И самое главное…
Он замолчал, стиснув зубы.
— Я никого не убивал, если вы об этом беспокоитесь.
— И ты предлагаешь поверить тебе на слово? — он нервно прошёлся из стороны в сторону. — Свидетели утверждают, что там разразилась драка между двумя нефами. Началось всё в приватных кабинетах, а потом перенеслось и в общий зал. На счастье, бани уже закрывались, и посетителей было немного… Ну, чего молчишь? Рассказывай всё по порядку! Или хочешь продолжить допрос в камере?
Я устало вздохнул и присел на прикрытый чехлом капот машины.
— Давайте для начала успокоимся, Аркадий Францевич. Не люблю, когда меня отчитывают, как мальчишку. И не забывайте, в конце концов, кто перед вами. Я нефилим. В прежние времена, как я слышал, неф запросто мог на месте прикончить простолюдина, позволившего говорить с ним в таком тоне.
Путилин жёстко усмехнулся, но действительно взял себя в руки и заговорил спокойнее. Правда, в голосе всё равно звенели нотки стали и яда.
— Сейчас… не прежние времена, Богдан. А ты, хоть и неф, но статус твой крайне шаткий. Ни официального титула, ни сильного клана за спиной. Да, думаю, ты можешь убить меня на месте. Но не думай, что это так просто сойдёт тебе с рук. Как и бойня в «Громовских банях».
— Я уже сказал — я никого там не убивал. Это меня пытались убить.
— Кто?
— Стая. У меня с ней… некоторые проблемы. Я уже рассказывал, что Аскольда Василевского убил упырь. И меня они тоже преследуют. Даже здесь, в Томске, уже отыскали. Кстати, обер-полицмейстер ваш — тоже упырь. Вы не знали?
Спросил я с явным сарказмом, но Путилин, к моему удивлению, ответил совершенно спокойно.
— Были такие подозрения. И, собственно, это одна из причин, по которой я командирован сюда. Плачевное состояние Священной дружины в Томской губернии вызывает серьёзные вопросы. Тут явно не обошлось без саботажа со стороны местных властей. Весь вопрос в том, кто конкретно замешан, и какие у них мотивы.
— И что вы намерены делать дальше?
— Тела Барсенева и его телохранителей уже отправлены в отделение императорской службы экспертизы. Когда придёт подтверждение, что они были вампирами — я подготовлю соответствующий рапорт наверх. Но это подтверждение — простая формальность. Мне хватило и беглого изучения тел. Сейчас меня больше интересует, кто их убил.