Одержимый
Шрифт:
— Буду иметь ввиду. Да, как вам удавалось подбираться к японцам?
— Ночь тёмная была, в двух кабельтовых уже ничего не рассмотришь. А я вижу ночью хорошо, те слепые как кроты, а я их ещё на горизонте дымами вижу. Это и обеспечило успех, так и результативность высокая. Если бы японцы шли при всей иллюминации с включённым прожекторами, шансы удачной атаки были бы сведены к нулю.
— Понятно, вижу откуда ваши успехи. Каково состояние корабля?
— Я в этом слабо разбираюсь, да мне и не нужно, для этого подчиненные есть. Копия рапорта старшего механика, кондуктора Вяткина, у вас на столе. Основной рапорт был направлен в ремонтные мастерские. На две недели ремонт, как сказал стармех. Наградные тоже тут, как и прошение произвести кондуктора Вяткина в прапорщики по Адмиралтейству.
— Что ж, лейтенант, можете вернуться на борт своего корабля и приступить к служебным обязанностям. Ваш «Ниджи» первым делом в ремонт, я распоряжусь. По остальному будем решать. Два броненосных крейсера, среди которых «Асама», это большое событие, даже ваше самоуправство можно забыть.
Вот так козырнув, я покинул кабинет, меня сопроводили на палубу,
Вот так эти две недели и прошли. Я быстро набрался опыта и на торжества ходил, посветить лицом, но вскоре покидал его, а то напоить пытаются, а я этого не люблю, пел песни, в последнее время на мои песни пошла мода, многие перепевали их, у двоих так куда лучше, чем у меня выходило. Голоса подходили. Также ночами тайно посещал Анну, как уже говорил, и наконец прошёлся и собрал все кубышки военных инженеров и наших предателей. Ну кроме тех двух, что в доме мужа Анны, чтобы тот на неё не подумал, а третью, да третью, прибрал. Почти двести тысяч рублей, часть золотом. Видимо покупали у местных, даже золотой песок был. Однако и пограбили военные чиновники государство. Удивили. Всё в большом хранилище сохранил. В принципе всё, Макаров за две недели уже дважды выводил эскадру из бухты, без нас, мы на ремонте, маневры проводили, судя по ругани, тот сильно недоволен был результатами, потому и шли постоянные учения. Ремонт повреждённых броненосцев и крейсера «Паллада» почти закончили. Эссена сняли с «Новика», с повышением в чине перевели командовать броненосцем «Севастополь». Бедолага, с гончий на носорога медлительного. Однако, как бы ремонт и модернизация не шли, с тем авралом всё же сделали, и корабль был полностью готов, я даже ходовые испытания провёл, покинув через фарватер бухту. Нормально. И минные аппараты двухтрубные теперь стоят, четыре мины в залпе, уже кое-что.
«Ниджи» снова встал к причальной стенке, осадка малая, это не крейсер, может подходить к лодочным причалам, и вот снова на своём месте встали. Ну и пошла служба. Нас миноносников постоянно гоняли на разведку, но так как я работал в группе, четыре миноносца, то покидать её и снова учинять безобразия у японцев, мне категорически запретили. Семь выходов было до конца марта. Также дважды выходила и эскадра. Учёба шла, даже учебные стрельбы. Японцы старались сблизиться, тут и броненосцы Того, но Макаров бой не принимал, рано пока, мы не готовы, и уводил корабли под прикрытие пушек береговых батарей. Сам я тоже получал опыт, и он рос, я это сам замечал. Также меня штурманскому делу учили, тут у военных моряков много своих нюансов, вот и подтягивали. А учился я с большим удовольствием. Макаров не бросил своих дел и не смотря на сопротивление, менял командиров кораблей одного за другим, трое уже сменили. Ставили энергичных, не боявшихся ответственности, а не справившихся гнал взашей. Одному даже выдали краткую характеристику «… к военной службе крайне негоден». За это время случилось два события в моей жизни. Первое. Японцы наконец сподобились попытаться уничтожить свои бывшие миноносцы, оба. К счастью, я настроил коптер отслеживать ситуацию вокруг стоянки, и меня поднял писком планшет. Я тут же объявил тревогу, подняв команду. На бой боевого колокола и команда «Оборо» была поднята. Заработали пулемёты, пушки. Мощный взрыв осветил всю гавань, но отбились. Действовали японцы по двухкомпоновой схеме. Группа вооружённых бойцов со стороны берега и две джонки-брандера от воды, подойти и подорвать их хотели. Джонки на подходе расстреляли из пушек, одна рванула, «Оборо» здорово волной к причалу приложило. Мы избежали, с другой стороны стояли, только тумбу причальную вырвали. Из пулемёта прочесали тех что на берегу. Бойцы явно должны были отвлечь наше внимание от джонок, если их рано заметят. Дальше семафор световой с «Петропавловска», запрашивали что случилось, ответили, «Оборо» на неделю на ремонт встал, корпус повреждён.
Второе событие в моей жизни, началось так. Был обед, когда вахтенный матрос вызвал меня к сходням. Нежданные гости прибыли. Я был в недоумении, но промокнув салфеткой губы, всё же покинул каюту-компанию где обедал со своими офицерами, и прошёл на палубу. Кстати, сегодня я выложил тарелку с десятком своих солёных огурцов, и офицеры высоко их оценили. Я и сам
Окинув быстрым взглядом парнишек, я уже внимательно пробежался по лицам, двое ничего, с любопытством таращатся на меня, а третий лыбится как родному. Что-то было знакомое в его чертах. Да, на меня схож. Тут стоит рассказать о семье Андрея, я с ними переписываюсь, раз в неделю стабильно письма отправляю, и сам получаю куда больше. Родственников много. Так вот, родная семья. Это отец, Евгений Семёнович, помощник градоначальника в Москве, если я правильно называю. Матушка, Ольга Васильевна, две старших сестры, Настя и Таня, обе замужем. Имеют детей по двое обе, и пишут тоже обе. Причём, Насте повезло выйти замуж за бедного дворянина, там любовь была, живут на его зарплату в Киеве, он чиновник. Потом уже Андрей, в теле которого теперь я, за ним шёл Александр, гимназист семнадцати лет, в этом году должен был гимназию закончить, и ещё одна сестра, Лукерья, десяти лет. Ну там бабушки и дедушки, многочисленные дядьки, тётки, кузины и остальные, это понятно. Я как-то посчитал, мне пишут восемнадцать человек, я всегда отвечаю, но их родные вставляют в письма свои строчки, так что на связи куда больше. С кем бы поспорить, что это слева парень с наглой лыбой, мой младший брат Сашка. Проверим.
Сделав свирепое лицо, я зашипел, подходя к сходням:
— Сашка, гадёныш. Знаешь, что я с тобой сделаю, что сбежал от родных? Сидеть неделю не сможешь.
— Андрей, мы к тебе, — залепетал брат, значит угадал. — Хотим добровольцами.
— Вы сначала поинтересуйтесь, нужны ли тут такие красивые. Вы хоть родным сообщили, когда сюда сбежали?
Те потупились, явно такого не было. И мне не сообщили, а могли телеграмму срочную отбить. Покачав головой, сказал:
— Позже поговорим. Вахтенный, пропустить.
Дальше обнялся с братом, а от него попахивало, давно в дороге, поздоровался за руку остальными, видимо тоже знакомы, ну и пригласил их пообедать, велев денщику поставить дополнительные приборы, кают-компания мала, она ещё и штурманская во время службы, но сядем все. Парни умылись, руки помыли, и в кают-компанию. Что ж задача не скомпрометировать себя. Пока же представил брата, а ему велел представить остальных, заодно узнал, что тот привёз Дениса Крутова, из поповичей, знать бы ещё что это такое, и Лазаря Ганько, из семьи дворян, там по военной стезе все шли. Ну а я офицеров своих представил. Дальше стали принимать пищу, парни делали это жадно, хоть худыми не выглядели, не похоже, что оголодали. Ну и Сашка попросился к нам в команду. Вообще, когда в газетах Москве начали описываться мои приключения по захвату обоих миноносцев, сильный патриотически подъём был, в церквях молебны были за меня, за православного воина, ходоки в семью пошли, даже с подарками, за сына отдаривались. Вот Сашке и стрельнуло сбежать, сговорился с друзьями и сделали это. Больше месяца в дороге. Никому действительно не сообщили. Я взял адреса родных всех троих, Сашке тоже велел написать, чиркнул пару строк на листке, и вызвав вахтенного, велел лично сходить на почтовую станцию и отправить сообщение моим родным. Деньги выдал. Те уже сами сообщат семьям друзей Сашки.
— Парни, вы должны понимать, что тут война, и тут убивают. Что я вашим родным скажу, взял и сгубил, если с вами что случилось?
Судя по упрямым лицам, мои слова до них не доходили. Поговорив с ними ещё немного, я плюнул и велел Волкову, что один остался и слушал нас не без интереса:
— Оформи всех троих морскими юнгами. Как капитан корабля я могу их принимать в списки команды и увольнять при нужде. После войны и погоним домой, доучиваться. По возрасту с натяжкой в юнги годятся. Отправь под командование боцмана, пусть за месяц обучит всему, Сашку в рулевые, Крутова в машинную команду и Ганько в команду минёров, скажи, сам принимать экзамены буду. А сейчас в городскую баню, переодеть в форму, и принять на службу. Выполнять.
— Есть, — козырнул Волков, и забрал обрадованных парней с собой. Рано радуются, скоро взвоют. Там спать по шесть часов в сутки будут, чтобы всё освоить.
Вот так и наступило тридцать первое марта, эскадра готовилась к выходу. Юнги на борту уже второй день, и выглядели осунувшимися, их действительно в команде учили от и до, а боцман приглядывал. Осваивали те науку хорошо, парней хвалили, и уже даже научились правильно мыть палубу. Поверьте, это не просто. Так вот, с рейда сначала выскочили юркие миноносцы, и наш «Ниджи» в том числе, да ещё под флагом командира дивизиона. Обычно тот флаг на «Оборо» держал, но так как последний ещё из ремонта не вышел, через пару дней должны закончить, ко мне перешли. И вот пока я стоял на мостике, рядом и командир дивизиона был, в бинокль изучал выходившие из гавани броненосцы, сам я задумчиво покусывая губу, вспоминал вчерашний разговор. Это довольно важное событие для меня, и он мне запомнился. Я стоял у мостика, общался с Волковым на французском, подтягивал его, только, что с флагмана вернулся, там капитанов кораблей собирали, обсуждали сегодняшний выход, когда ко мне Сашка подошёл, и спросил: