Одиль
Шрифт:
– Здравствуй, товарищ, здравствуй, товарищ. Ровно в девять часов он вышел, чтобы запереть маленькую решетку, отделяющую нас от остального мира; потом закрыл дверь мастерской. Занавеси на окнах были плотно задернуты. В качестве освещения оставили только старую красную лампу, вероятно, забытую каким-то фотографом, когда-то бывавшим здесь. Все уселись локоть к локтю вокруг очень длинного стола. Одно место оставалось пустым. Г-н Муйард попросил тишины, объявил о нашем присутствии, снова попросил тишины. На пустующем месте внезапно оказалась девушка-медиум, которая до этого момента скрывалась за занавесом из красного бархата с золотыми кистями. После
– Дух Ленина, здесь ли ты?
– Кто эти два новых товарища? – ответил почти мужской голос, довольно точно воспроизводящий выговор шоферов такси – выходцев из Восточной Азии.
– Это два товарища из другой группы, стремящиеся к знаниям, – ответил г-н Муйард.
– Состоят ли они в коммунистической партии?
Поскольку г-н Муйард не знал этого, он замолчал. Нас толкнули локтем.
– Нет, мы не состоим, – сказал Саксель.
– Почему же?
– Это всего лишь вопрос ближайшего будущего.
– Нужно состоять в партии, товарищ, без этого вы не сможете слушать мои посмертные наставления.
– Я очень сожалею об этом, – пробормотал Саксель.
– Тихо! – пророкотал дух. – Есть ли у вас вопросы ко мне?
– Конечно, конечно, мы стремимся к знаниям.
– На сегодня будет достаточно одного вопроса, товарищи. Я не могу терять время. Сотни других групп ждут моего слова. Ну, говорите, товарищи.
– Гм, гм, – сказал Саксель.
– Вы оказались робким, товарищ. С робкими не совершить революции. Если вы неспособны задать вопрос, пусть это сделает ваш друг. Я слушаю.
Я словно получил удар под дых. Никогда бы не осмелился открыть рот. Саксель решился:
– Как можно примирить диалектический материализм и веру в бессмертие души?
Вокруг стола поднялся неравномерный, приглушенный шепот.
– Тихо! – снова проворчал дух. – Я отвечаю на ваш вопрос, товарищ. Дух Ленина говорит вам: философские вопросы могут быть решены только в бесклассовом обществе, когда экспроприаторы станут экспроприируемыми. Поразмыслите над этим, товарищ. Товарищи, внимание. Теперь я расскажу вам о последних промахах черного мага, сатанинского еврея Льва Давыдовича Троцкого.
И он принялся пересказывать статью из «Записок о большевизме». По истечении десяти минут он внезапно остановился. Девушка-медиум вздохнула снова и проснулась. Г-н Муйард встал, чтобы зажечь свет. Тогда мы смогли ее увидеть – бледную белокурую молодую девушку, которую госпожа Муйард заставила выпить стакан воды с сахаром в качестве «укрепляющего», чтобы снять психическую усталость. Г-н Муйард подошел к нам в веселом расположении духа и сказал, подбадривая:
– Приходите в следующую субботу.
Остальные присутствующие, конечно, рабочие, но прилично одетые, смотрели на нас с некоторым презрением. Мы попрощались.
– Ужасно, – сказал я Сакселю, когда мы оказались достаточно далеко от этого притона, – какое убожество!
– Это не проблема. Примитивны, конечно, но благодаря им наши теории, возможно, проникнут в пролетарскую
– Вы думаете?
– Да. Достаточно переспать с медиумом.
Я разыграл мизансцену, которая состояла в том, чтобы внезапно остановиться, подождать, пока твой спутник сделает то же самое, и, когда он обернется, заглянуть ему прямо в глаза.
– Саксель, – сказал я ему, – я больше никогда не смогу воспринимать вас серьезно.
– И будете правы. Но кроме шуток, вы не находите, что она восхитительна?
– Да, – сказал я.
– Вы видели ее грудь? В следующий раз я попытаюсь сесть рядом с ней. Элиза! Медиумнесса Элиза! Вам она не кажется чудесной?
– Нет.
– Вижу. Когда вы влюблены в одну женщину, вас не интересуют другие.
– Я не влюблен.
– Нет? А очаровательная особа, ради которой вы снисходительно внимаете реакционным речам этих господ сутенеров, а?
– Саксель, вы меня ужасно раздражаете.
Я повернулся спиной, бросив его в ночи. Он пошел дальше походкой пьяного.
Я встретил его на следующий день. Когда я пришел, он рассказывал Англаресу о вчерашних событиях.
– И это необыкновенное место, – говорил он, – улица Насьональ, совсем близко от удивительного квартала Жанны д'Арк, цитадели мятежа, как говорит «Юманите».
А когда увидел меня, сказал:
– Извините за вчерашнее. Англарес взглянул на нас.
– Ничего страшного, – сказал я.
Мы сердечно пожали друг другу руки. Я сел.
– Вас что-то не видно. Что случилось? Вы были вчера с Сакселем на улице Насьональ?
– Ему это показалось неинтересным, – сказал Саксель.
– Не совсем так, – сказал я.
– Но все-таки вы не такой энтузиаст, как он. Благодаря им мы могли бы задействовать рабочий класс.
– Я в этом мало что понимаю, – сказал я.
– Увидим, – сказал Англарес.
Заметив Вашоля, Шеневи и госпожу Шеневи, выходивших из такси, он попросил держать все в секрете, и, когда они подошли настолько близко, что уже слышали нас, мы обсуждали предстоящий агрессивный выпад французского империализма против Советского Союза (мы, то есть Англарес и Саксель, я же довольствовался ролью слушателя, ничего не смысля в дипломатии). После этого я несколько недель не показывался на площади Республики. Сеанс у г-на Муйарда привел меня в полное уныние. Я вновь засел за работу, поскольку все эти хлопоты отвлекали меня от моих исследований. Тессон вернулся из Англии, и я почти не видел Одиль. Что касается Сакселя, он больше не приходил на улицу Рише. Таким образом, я начал вести свою прежнюю жизнь, пока отпечатанная на машинке записка вновь не вытащила меня из моего уединенного угла. Англарес просил меня присутствовать на пленарном заседании своей группы. На повестке дня стояли два следующих пункта: а) вопрос о Муйарде; б) вступление в коммунистическую партию. Я пообещал быть там не столько по зову сердца, сколько из-за чувства долга, надеясь таким образом послужить правому делу, которое, как мне казалось, я тогда защищал.
Накануне первого заседания, а может быть, в тот же самый день в мою дверь постучали. Это был Саксель.
– Что-то вас не видно, – сказал он.
Он бросил взгляд на рекуррентные ряды, которые я как раз высчитывал, и сел на мою кровать.
– Вас тоже, – заметил я. – Надоели аферисты?
– А вам надоели спириты?
– Именно так. Саксель поморщился.
– Вижу, и вы будете против меня.
– Против вас?
– Да. Я очень удачно сблизился с группой с улицы Насьональ.
– Вы абсолютно свободны.