Один где-то там
Шрифт:
Ему казалось, что он не проснулся, а вышел из уютной, как дрема, теплой ванны. Ma стояла тут же, в ногах кровати, и терзала его сомнамбулическим собачьим взглядом.
– Господи! Ну куда он запропастился?
Они ждали его с четырех утра, кружа вокруг телефона, и нервная струна была натянута через весь коридор – до дверного запора.
– Надо было позвонить раньше! – причитала она. – Скорей всего, он у Рики. Или у Мини. Ну конечно, у Мини. Он ведь говорил, что родители Мини разрешают им репетировать хоть всю ночь до утра. У них сдвоенная квартира.
– Даже если квартира и на самом деле очень большая, не думаю, чтобы им позволяли шуметь ночью. Нашим
Она скрестила руки на груди и поискала взглядом некую точку на матовой стене ночи.
– Об этом я и хотела с тобой поговорить, Па. Мне кажется… Мне кажется, мы должны что-то сделать, как-то иначе себя вести, чтобы ему больше нравилось бывать дома.
– Больше нравилось бывать дома? Ты это о чем? Весь дом в его распоряжении! На днях возвращаюсь и застаю здесь всю компанию: четыре охламона едят пиццу и смотрят видео – фильм про крутых парней, которые электропилой отпиливают друг другу ноги и руки. А почему бы, собственно, им не смотреть и порно? Я, черт возьми, был бы просто счастлив!…
– Они такие… Надо постараться их понять.
– Понять? А знаешь, что я ему сказал? Слушай, выкиньте вы эту кассету. Последний фильм Уолта Диснея – это то, что нужно, это класс! Вот что я ему сказал. Как, а?
– Да, остроумно, только он потом жаловался: дальше, дескать, ехать некуда, ты вечно издеваешься над ним в присутствии друзей.
– А что, скажи на милость, я должен был сделать? Ну говори, говори! Врезать ему по уху – вот что я должен был сделать. Врезать – и как следует!
– Успокойся, Па!
– Потому что мой отец однажды действительно врезал мне, когда я ругнулся при нем – всего-то навсего сказал: «Иди в задницу!» А я уже был подростком, а не маленьким мальчиком… Он дал мне такую затрещину, что я едва устоял на ногах. И должен тебе признаться, что я всю жизнь буду ему за это благодарен. Старик отлично прочистил мне мозги.
– Сын никогда не посылал тебя в задницу.
– Не посылал. Что правда, то правда. Он просто сказал: «Засохни!» А чтобы в задницу – нет, не посылал…
Было четыре часа утра, и в такую рань они не решались позвонить родителям Рики или Мини. Ведь это все равно что войти в чужой дом без спросу и в грязных ботинках. Он попытался уговорить ее прилечь и немного поспать. Так было бы лучше.
– Да все с ним в порядке, сама убедишься. Скоро вернется. Или спит у кого-нибудь из друзей. А тебе нужно отдохнуть, пойди приляг.
– Ты сам ложись. Тебе ведь завтра целый день сидеть за рулем. Хочешь травяной настойки?
Теперь было уже семь, а она даже не вздремнула, и под глазами у нее залегли темные круги, как у гардеробщицы в ночном клубе.
Всем видом своим она безмолвно молила мужа что-нибудь предпринять, прежде чем он оставит ее в доме одну и коридор превратится для нее в воронку.
– Слишком рано. Успокойся. Подождем еще полчаса и тогда позвоним.
Он оделся и побрился. Сильнее обычного намочил голову и зачесал волосы назад, потом пригладил руками. Выпил черный кофе и почувствовал, как в голове у него кофе вступил в поединок с травяной настойкой – встреча торопливого путника с бродягой, который плетется по обочине нога за ногу. Именно торопливый путник вдруг вскочил и кинулся к телефону, а следом за ним поспешила измученная ожиданием жена.
– Простите, ради бога, что я звоню вам в такой час. Это Армандо. Отец Миро. Я хотел только спросить… спросить, он случайно не у вас?
– …
– Нет? Извините, еще раз прошу прощения!
– …
– Нет-нет,
– …
– Конечно, конечно. Скорей всего, он там. Спасибо, и еще раз простите…
– Его там нет, – сказал он. И набрал следующий номер, номер родителей Мини. К телефону никто не подходил, и он набрал те же цифры во второй раз.
– Не отвечают. Видно, для них еще слишком рано.
Он взял жену за плечи и поцеловал. Она показалась ему такой же невесомой, как ее ночная рубашка.
– Позвони сама через полчаса. А мне пора. Я и так здорово опаздываю. Ну, успокойся, успокойся… И улыбнись. Веселей!… Хватит, хватит. Так-то лучше! Я тебе буду звонить, договорились?
Прежде чем уйти, он заглянул в комнату сына. На подушке лежал тряпичный арлекин с фарфоровой головой. Раньше ему эта деталь – детская игрушка – казалась забавной, но теперь он скривил рот. А выражение кукольного лица пробудило в нем тревогу. Мучительная и печальная улыбка. На стене, на самом видном месте, висел большой постер с портретом Стивена Тейлора, лидера «Аэросмита». Глядя на Тейлора, он прошептал: «Так что же все-таки происходит, парень?» Рот у того был куда больше, чем у Мики Джаггера. Длинные взлохмаченные волосы. Голая грудь, на шее веревочка с двумя клыками. Узкие обтягивающие штаны – как будто из леопардовой шкуры, – такие узкие, что все оснащение нагло выставлено наружу. На самом деле, подумал он, этот тип – воплощение наглости. В первый раз он задумался: а не специально ли для него повешен здесь портрет музыканта? Они ведь почти ровесники. Или нет? Стивен Тейлор, пожалуй, даже постарше. Когда Миро сообщил ему об этом, он просто остолбенел.
Он заехал на склад и запасся товаром. Нагрузил пять чемоданов. Двинулся в путь. Проехав немного, увидел вывеску. Он всегда прислушивался к голосу своего инстинкта. Надо взять еще один чемодан с «Superbreasts». Оттуда он хотел было позвонить домой, но передумал. Если от Миро по-прежнему нет никаких вестей, он только сильнее разволнуется. День будет испорчен, а дел сегодня невпроворот. Он подумал о конкурентах. Знал бы этот балбес, его сынок, что такое жизнь…
Он ехал навстречу основному потоку машин. Они длинной вереницей тянулись по противоположной полосе в сторону города, тыкались носами, будто нетерпеливое стадо. Он притормозил у заправочной «Бенс», прежде чем повернуть на автостраду Карбальо. Пока ему наполняли бак, разглядывал стойку с кассетами, выставленную тут же, чтобы автомобилисты могли, не теряя времени, что-нибудь купить. Обычный набор – выцветшие коробки. Мексиканские корридос Хавьера Солиса. Антонио Молина. Карлос Гардель. «Зеленые шуточки». «Лос Чунгитос». «Фуксен ос вентос». Ана Белен и Виктор Мануэль. Хулио Иглесиас. Оркестр Компостелы. А в самом центре – проклятое совпадение, словно подстроенное ловким киносценаристом, – кассета, украшенная изображением коровы с татуировкой на задней ноге «Аэросмит» – и металлическое кольцо, продетое в вымя. «Get a trip».
– Я возьму вот это, – сказал он, указывая на кассету.
Сегодня ему предстояло проехать по всему побережью, до Риверы. Надо точно рассчитать время, и в каждом магазинчике пробыть ровно столько, сколько требуется, ни минутой больше. В Карбальо он затормозил у корсетной лавки «Люси». Хозяйка рылась в товаре и не сразу ответила на его «Добрый день». Спокойно, подумал он, старуха только что поднялась с постели, к тому же она и всегда была стервой.
– Вы прекрасно выглядите, сеньора.
– Не дурите мне голову… Оставьте ваши любезности… В такую рань…