Один из них
Шрифт:
Закутавшись в халат, я спустился в швейцарскую. Игорь Станиславович крепко спал и не сразу понял причину моего появления.
– Снотворное?
– переспросил он.
– Да, конечно. Сейчас у супруги спрошу, она этим хозяйством заведует.
Он ушел, а я присел в кресло. Ноги уже не чувствовали холода, совершенно заледенев. Долгая возня за дверью начинала действовать на нервы, мне хотелось войти и принять какое-то участие в поисках, только бы поскорее получить требуемое.
На пол упало что-то пластмассовое. "Барин прямо захворал после вчерашнего. Видно, граф его допек",
Наконец, сторож появился. Я торопливо запил таблетку и быстро, не попрощавшись, поднялся к себе. Снова лег. И непроизвольно вздрогнул всем телом: нервы были как натянутая струна, каждый мускул отзывался звоном на всякое движение.
Завтра же переставлю кровать, подумал я, снова вздрагивая. И тут же провалился в липкую пелену снов.
На работу я заявился с двухчасовым опозданием. Голова после снотворного и мучительной ночи была чугунной, мысли едва шевелились в голове, словно клубок зазимовавших змей. Все валилось из рук. Дел было много, но сосредоточиться на них оказалось выше моих сил. И потому я был зол и срывал свою злость на всех, кто появлялся в кабинете. Как-то бессмысленно поцапался с бухгалтером - Лев Игоревич являл собой столь здоровый и преуспевающий вид служащего, что перепалку я затеял с ним из одного только этого, прекрасно понимая, в какое положение себя ставлю.
Секретарша Надя зашла лишь раз, пропустив мое шипение мимо ушей. И лишь пожала плечами, услышав, что я уезжаю по делам, оставляя все под ее ответственность и до завтра не появлюсь.
Я вернулся домой.
Небольшой кусок алжирских обоев нашелся на чердаке. Немного повозившись, кирпичное пятно я заклеил. Получилось не очень заметно, если не приглядываться.
Вечером я позвонил бухгалтеру, извинился, со скрипом подбирая нужные слова, и попросил подъехать с лозой. Он начал было уверять меня, что еще вчера все перепроверил сам, и причин для беспокойства нет никаких, но, услышав бряцанье металла в голосе, тут же засобирался.
Лев Игоревич долго ходил по всем комнатам, исследуя их вдоль и поперек, я, как тень, бродил следом, надеясь увидеть хоть малейшее колебание медных прутков, но лоза оставалась равнодушна. Бухгалтер попытался мне объяснить причину скверных снов с точки зрения резко изменившихся полевых условий, упирая на то, что "к хорошему, как и к плохому, тоже привыкнуть надо". Я не стал слушать и по возможности быстро распрощался.
Перед сном я снова зашел в швейцарскую.
– Доставай свои тазепамы, - бодро произнес Игорь Станиславович, и, пока супруга ходила за таблетками, доверительно прошептал: - А я в минувшую ночь просто как убитый спал. Лег и сразу заснул, если бы не вы, проспал бы как сурок....
Получив таблетку, я поспешил оставить сторожа наедине с нечаянной радостью. А сам бежал по лестнице, торопясь, словно надеясь. И так же торопливо накрылся одеялом с головой.
Искромсанные сны, которых я не помнил и в которые не верил, оставили меня поутру, их рваные полотнища, успокоившись, перестали хлопать на ветру ночи. Я поднялся с постели - тяжело ни не очень уверенно, только потому,
А, одевшись, поехал к графу.
Он встретил меня улыбкой, будто заранее заготовленными приветствиями и приглашением к столу, если я еще позавтракал. Я не позавтракал, но отказался.
"Асмаранд" стоял в верхней из семи, поставленных одна на другую, книжных полок, там ему освобождено было немного места. Вокруг громоздились тома собрания сочинений Лескова, подпирая со всех сторон и придавливая крышку. Граф так и не нашел подходящего места для книги.
Серый свет, льющийся из полураскрытых окон, предвещал скорый дождь. "Асмаранд" был темен и блекл, и только затейливая вязь неведомых букв чернела на фоне припорошенного углем серебра.
Я прошел в единственную комнату, опередив по дороге графа, и остановился подле ковчега. Не оборачиваясь, произнес:
– Мне он нужен. Я пришел, чтобы забрать его.
Вячеслав Соломонович не понял и переспросил. Я молча указал на книгу. Взгляды наши встретились и долго не в силах разойтись были, словно мешало что. Граф первый прервал связующую нить, опустив глаза.
– Вы сошли с ума, - тихо, но твердо произнес он.
– Что вы говорите? Зачем он вам?
– Он мне нужен, - повторил я. Граф смотрел на меня в упор.
– Это исключено, - сказал, как отрезал, Вячеслав Соломонович.
– Вы не понимаете, что просите, - и он добавил чуть мягче: - Посмотрите на себя в зеркало. На вас же лица нет. Это вы из-за него так переживаете?
– Как раз из-за него, - я едва сдерживался, чтобы говорить спокойно. Последние две ночи окончательно выбили меня из колеи, я был взвинчен настолько, что, сдерживая себя, чувствовал дрожь во всем теле. Отказа я ожидал, думал, что готов к нему, но собственная реакция меня удивила и испугала. Будто током ударило.
– Простите великодушно, но не понимаю я вас. Да вы сядьте, сядьте. Успокойтесь. Что с вами произошло такого за время с прошедшей нашей встречи?
Он коснулся моего плеча, и в то же мгновения я сорвался.
– Что произошло?! Вы спрашиваете, что произошло? Будто сами не знаете! Книга, что же еще! Вы отобрали у меня книгу, и все немедленно пошло наперекосяк. Две ночи я провел в аду. Может быть лучше, если бы я не спал вовсе: с вечера до утра меня преследуют такие кошмары, что мало не покажется даже вам. Всю ночь, не переставая, один за другим, все изощренней и настойчивей. Ничего не помогает. Ни снотворное, ни смена обстановки, ничего.
Я замолчал, переводя дух. Выпустив пар, я почувствовал, как немного успокаиваюсь. Граф молча стоял рядом, в глазах его застыло безграничное удивление.
– Первый день я думал, что все дело в каком-нибудь оставшемся отрицательном воздействии, в не успевшем перестроиться сознании, в подсознательных страхах, появившихся после всего, услышанного от вас, и накрепко засевших в моем мозгу. Да мало ли в чем еще. Конечно, у меня были сомнения насчет книги, и окончательно рассеялись они на второй день. Эту ночь я провел в гостинице неподалеку. И что, думаете, в снятом на ночь номере "люкс" мне стало легче? Черта с два!