Один
Шрифт:
Честное слово, я думал, что мне придется мучаться несколько дней, прежде чем наловчусь работать этим огнедобывающим инструментом, а тут так неожиданно и легко!
Огонь съел мох и опал, но я успел подсунуть в него стружки, и они загорелись - сначала слабо, нехотя, а потом все веселее и больше.
Я бросил на съедение красным язычкам все, что приготовил.
Кучка огня свалилась с сучка на камни и разгорелась ярко и хорошо, а я лихорадочно щепал дощечки и подбрасывал все новые и новые лучинки.
Когда огонь набрал силу, я сунул в него несколько больших дощечек. Концы их
Вскочив на ноги, я закрутился вокруг костра в индейском танце. Вот тебе и первобытные! Никаких зажигательных стекол, никаких спичек, только сухие палочки, мох и лук!
Костер разгорелся и затрещал.
Я вспомнил, как мучались Наб и Пенкроф в <Таинственном острове> Жюля Верна, добывая огонь. Они часа два терли сухие куски дерева один о другой, и у них ничего не добылось. Неужели они не знали способа с лучком? Неужели не знал этого такой умный, такой находчивый инженер Сайрус Смит? Ведь он ухитрился даже изготовить нитроглицерин! А вот огонь добыл только линзой, склеенной из двух часовых стеклышек и заполненной внутри водой. А если бы у них не было часов?
Я шел по берегу, собирая доски, обломки ящиков, палки. Сейчас уже не страшно, что они сырые, - подсохнут в огне.
Скоро костер полыхал вовсю. Палки и доски пропитались мазутом и горели жарко и дымно.
Я никак не мог догадаться, откуда на прибрежных камнях, на бревнах и досках, вынесенных на берег, столько мазута. Выбрасывают ли его в море корабли, проходящие мимо острова, или это следы кораблекрушений, или мазут сам выделяется где-то из морского дна, всплывает и островками носится по волнам? Во всяком случае, в какой бы уголок берега я потом ни забредал, я везде видел эти жирные липкие пятна.
А солнце опять пекло так, что казалось, весь остров оплывает, как свечка.
Купаться!
Надо же хоть раз искупаться в своей бухте!
Сбросив кеды и одежду, я осторожно пошел по камням к воде.
Камни здесь ноздреватые, изъеденные волнами, похожие на стеклистые губки или на огромные куски пемзы. Они здорово царапают пальцы. Если волной ударит о такой камешек, весь обдерешься до крови. А между этими камнями - россыпи гальки. Она гладкая и удивительно красивая. По гальке бегают крабики. Их очень много у кромки воды. Подходишь, и они прыскают от тебя, подняв над головой крошечные клешни. Несутся к морю и боком сваливаются в воду. Сколько этой мелкотни у скал! А вот крупных что-то не видно.
Сегодня у рифов почти нет прибоя.
Скользя ногами по гальке, я вошел в воду. Шесть-семь шагов вперед - и уже глубина.
Я оттолкнулся от дна и поплыл.
Горячее тело приятно омывало прохладной водой.
В несколько гребков я добрался до зубчатых скал, через которые меня перебросило, когда я подплывал к острову.
Мне только показалось, что у рифов почти нет прибоя. Здесь к сейчас кипела пена, свистело и клокотало, и я побоялся сунуться на большую воду. Лучше у берега и не рисковать.
Перевернулся на спину, закинул руки за голову и лежал так, слегка пошевеливая ногами, чтобы поддерживать тело на плаву.
Отличное место эта бухточка между берегом и рифами! Тихо, как в озере. Над головой бледно-синее
Теперь у меня есть костер, сырость мне не страшна. Я буду жарить рыбу, и вообще приятно сидеть вечерами у потрескивающей груды хвороста, смотреть на языки пламени и мечтать. Крючки для рыбалки можно сделать из проволоки от ящиков или из тех двух булавок, которыми я закалывал брюки. Хорошо, что они все время были у меня на клапане кармана. Для лески расплести капроновый шнур...
Интересно: есть ли здесь рыба?
Я перевернулся на живот, опустил лицо в воду и открыл глаза. Подо мной качались разноцветные пятна и длинные космы водорослей, растущих на камнях. Все было мутным, нерезким. Эх, сейчас бы какую-нибудь простенькую маску на лицо!
Я вглядывался в дно до ломоты в глазах, но ничего, кроме хвостов водорослей, не видел.
Воздух в груди кончился, я поднял голову, чтобы передохнуть. В шаге от меня плавала медуза размером с чайное блюдце, с четырьмя кружками на зонтике, похожими на глаза. Края зонтика медленно раздувались и опадали, и по его окружности волновалась рыжая бахрома. Из-под бахромы свисали студенистые щупальца, покрытые ржавым налетом. Неподалеку колыхалась еще одна медуза, поменьше.
В следующий миг я изо всех сил рванул к берегу.
Я разом забыл о рыбе, удочках и крючках. Я греб, теряя дыхание, стараясь поскорее нащупать ногами дно. Мне казалось, что медузы гонятся за мной, что еще момент - и я почувствую острое прикосновение зонтика к пяткам.
Наконец я выскочил на берег и несколько минут лежал на камне, вздрагивая и приходя в себя. Мерзкая дрожь пробегала по спине. Вот тебе и тихая уютная бухточка! А если бы медуза подвернулась под руку?
Нет, теперь меня купаться к рифам ни за что не затянешь!
* * *
Это было в прошлом году. Отец взял меня с собою на <Бурун> на ловлю планктона. Мы шли вдоль берега малым ходом, в некоторых местах останавливались, просматривали планктонные сетки и снова шли дальше.
Кто-то на носу крикнул:
– Ребята, в воде цианеи! Я бросился к борту.
Катер плыл в сплошном месиве из медуз.
Планктонные сетки подняли и вытряхнули все, что в них было, в море. Капитан катера скомандовал повернуть назад.
Отец закинул сетку в воду и выбросил на палубу одну из медуз.
– Посмотри, Сашка, на нее и запомни, - сказал он мне.
– Если тебе в море попадется такая, никогда не дотрагивайся до нее. Уплывай поскорее. Это - цианея дальневосточная. У нее очень опасный яд. Если она тебя обожжет и поблизости нет лаборатории, тогда - смерть. Сначала после ожога ты почувствуешь боль в костях. Потом у тебя закружится голова. Начнет схватывать сердце. Ну, а потом ты потеряешь сознание и - конец.
– Папа, - спросил я, - а тебя цианея обжигала?
– Нет, - ответил он.
– Но я видел одну смерть от этой медузы и больше не хочу видеть. Хорошо еще, что они не любят холода. Они появляются только в теплой тихой воде, в хорошо прогретых бухточках. Иногда их пригоняет к берегу теплыми течениями, как этих.