Один
Шрифт:
– А дальше? Что было с йотунами дальше? – заторопила старуху девушка, уже заранее беспокоясь за судьбу йотунов. Они казались ей чем-то похожими на шестимесячных близнецов соседки, вечно голодных, мурзатых, но не унывающих. Она подкармливала малышей жеваным хлебом, политым сладким сиропом и мыла им розовые заднюшки. Соседка, у которой помимо близнецов, было еще шестеро, беспечно и довольно равнодушно принимала чужие заботы о ее детях.
– Так они поселились в своих домах? – теребила девушка Хану, видя, что старуха снова умолкла.
– Поселились? – Хана, откашлявшись, глотнула
– Нет, йотуны – непоседы, закончив одно дело, они тут же о нем забывали ради иных забав. А в домах поселились лишь самые ленивые и рассудительные, но их уже не называли йотунами. По правде сказать, те поселились не в самих домах, а, как бы понятней, во дворе. Дело в том, туша пожар, йотуны перестарались: все земли оказались покрыты на многие метры водой, земля представляла хлябь с вечным дождем, без рассветов и закатов.
– А, помню, – отозвалась девушка. – Как-то на выгон прибрел старик. За пару печеных картофелин пел песни. Я запомнила:
В начале не было(был только мир)ни берега моря,ни волн студеных,ни тверди снизу,ни трав зеленых –только бездна зевала…Девушка поежилась, кутаясь в платок:
– Страшно…
На миг она зажмурилась, пытаясь представить привычный мир без всех тех вещей, которые сопровождали ее с ранних детских воспоминаний, но перед глазами возникал склон, текущий к реке: по весте, в логе, там сходила с ума черемуха, буйствуя черными гроздьями терпких ягод к лету.
Для йотунов это была лишь забава, ведь от появления на свет они понятия не имели, что в мире существуют вещи, им не по силам. А быть уверенным в себе – сделать полдела. Йотуны же никогда не сомневались, предпочитая вначале попробовать, а уж потом смотреть, что из этого получилось. Созданный им мир вёльва осудила, склонная к нравоучительным упрекам, как и любая женщина, созданная по ее подобию тогда, когда в женщинах возникла нужда.
– Это что за болото? – возмутилась пропрорицательница, глянув с небес на одно из покрытых тиной и плесенью строений йотунов.
– А что такое? – йотуны выпятили грудь боевыми петухами: кому придется по нраву, коли ты работаешь, работаешь, а явится бездельник и сведет одним словом на нет все твои усилия?!
– А то, – ответствовала пропрорицательница, – что я так и запомню, и правнукам своим передам: великие йотуны сотворили гнилое болото!
Прослыть творцами хляби йотунам не хотелось. Но и осушать многие метры грязи – забота не одного дня.
Одному из йотунов пришла мысль:
– Но если нельзя убрать воду, почему бы нам не поднять сушу?
Йотуны довольно расхохотались, принявшись тащить из-под воды клочья суши.
– Э, так дело не пойдет, – снова встряла вёльва. – Это же носовые платки! Взялись делать, так делайте, как положено!
Йотуны пошептались и испарились, вернувшись только через шесть дней. Следом, попирая
– О, боги! – вырвалось у вёльвы при виде рослого детины, голого и с поросшей курчавым волосом грудью. – Это что еще за страшилище?
– Бор, сынок наш, – ответствовали йотуны, горделиво взирая на дело рук своих.
По правде сказать, опыт по производству детей у йотунов удался не ахти как. Бор больше походил на обрубок дерева: грубые, словно рубленные топором черты и громоздкая фигура эстетического наслаждения не доставляли. Зато потомок йотунов оказался на редкость плодовит и в течение короткого времени оброс сыновьями, как лесная мышь.
Детишки, не тратя времени даром, тут же приступили к поднятию суши. Но если для йотунов это было очередной забавой, потомки Бора за дело принялись всерьез. Вёльва мало верила, что из затеи что-то получится, но старательно запоминала увиденное: в этом заключалась ее суть и предназначение. А прародители людей были столь наивны, что понятия не имели: любой долг исполнять вовсе необязательно. Поэтому вёльва, чихая от поднятой потомками Бора пыли, следила за работами, которые продолжались день ото дня. Особенно старался один. Прорицательница так его и назвала, чтобы потом отличать от прочих: Один. Был он расторопней и горластей прочих. Больше суетился, чем помогал, но стоило Одину отойти, как прочие боги тут же бросали работу и подтянутый почти к поверхности клочок суши с глухим всплеском уходил на дно мирового болота.
Шесть дней продолжалась упорная возня между богами и водой. Наконец, затея осточертела.
Боги оглядели дело рук своих и плюнули:
– Да сдалась нам эта земля, когда отлично можно устроиться и в воздухе!
С тем и улетучились, оставив после себя груды мусора, безмерные болота и небольшие участки сухой земли.
Прорицательница лишь поморщилась: у каких мужчин, пусть и божественных, хватит терпения навести должный порядок. Боги обустроились в небесах, обживая облака и тучи – осушенная земля пустовала, покрываясь колючими кустарниками и зарастая сорняками.
И тогда на Идавёль-поле, в небесную обитель, заявились три великанши. Были они черны телом, суровы лицами и упрямы, как десяток диких ослиц.
Великанши тут же потребовали сборища йотунов и их потомков. Но йотуны, стремительные искорки, к такому повороту событий были не готовы – отделались письменным вежливым отказом, устремляясь к иным мирам бесконечности.
Когда боги развернули пергамент йотунов, глухой ропот прошел по толпе: на пергаменте красовался здоровенный кукиш и ехидное послание: «Отцы крыжовник едят, а у детей – оскома!»
Пришлось потомкам йотунов разбираться с просительницами самим, а поскольку земля под небесным градом богам была не нужна, то и отдали ее великаншам на веки вечные.
На том и собрались было разойтись. Но великанши, переломав неуклюжими лапищами половину кресел, не уходили, топтались, видно, тая какую-то еще каверзу.
– Ну, – первым не выдержал Один, который только-только уговорил кузнеца Асгарда научить его своему ремеслу, как деловое соглашение прервали эти тетки. – Давайте, выкладывайте, что вам еще!