Одиночка
Шрифт:
Ширл. Ну подними, подними взгляд, Джордж. Я не за тем, чтобы ругаться. (Глаза Смита по-прежнему устремлены на ноги Ширл.) Так, мимо проходила. Вижу, тебя шофер ждет. Я твою машину сразу узнала. Да ее любой узнает. Думаю, зайти, что ли, глянуть, что у тебя тут за офис. (Ширл оглядывает комнату, едва заметно покачивая головой, лицо печально.) Там уже вход закрывают. (Тихо, ласково глядя на этого странного Смита.) Что ты тут делаешь так поздно. И дверь открыта. Ты что, кого-нибудь ждешь.
Смит (глядя
Ширл. У тебя усталый вид, Джордж. (Протягивает руку прикоснуться к Смиту, на полпути замирает и медленно отводит руку.) Вернись, Джордж. (Взгляд вниз, на его волосы.) Я ведь понимаю, Джордж, ты не можешь вернуться. Не уступаешь никогда, правда. Сидит тут в самой черной своей, самой страшной печали, и один. Что-то я хотела сказать тебе. Хотя нет, не буду говорить. Ведь мне уже не важно, пусть, прощаю, даже при том, что мне бы надо было быть жестокой, вровень с тобой, да не выходит. (Руку к груди.) У меня грудь матери. (Ее ладони раскрываются, тянутся, сжимаются, и вновь руки падают по бокам.) Ах, глупый, глупый. Построил себе неприступный замок, чтобы от нас отгородиться. Из-за тех несчастных нескольких слов, что вырвались у меня в злую минуту. А я ведь только и хотела, чтобы твоя душа разочек дернулась от такого же удара, какими ты исполосовал мою. Ведь знаю я. Твои дела. Хочешь, чтобы ради тебя на улице перекрыли движение. Когда умрешь. Все знаю. (Взгляд Смита упирается Ширл прямо в глаза; она медленно отходит.) Как ты живешь, Джордж. Нет, в самом деле. Хочу сказать тебе кое-что. К помощи закона я не прибегну. Ты слышишь, что я говорю. К помощи закона не прибегну. Пусть даже мне пришлось бы голодать с детьми. Ты слышишь, что я говорю.
Смит. Да.
Ширл. И как ты думаешь, я это вправду.
Смит. Да. (Ширл удаляется. Оглядывается, взгляд Смита вниз, между колен. В дверях Ширл в последний раз оглядывается и уходит. Освещение становится тусклым, все синеет, холодеет, стареет. Слабый стук в дверь. Журчанье «Энни Лори». Голос мисс Томсон.)
Томсон. Слышите этот колокол, Смитик. И музыку. (Зияет пустой дверной проем.) Вот. H-дэ, Вернулась на работу. (Взгляд Смита вверх. Тянется рукой, включает радио, журчанье «Энни Лори» из приемника.) Смотри же, Смитик, хорошо смотри, я здесь, вот я. Подумалось, тебе будет приятно поболтать со мной. (Смит глядит на дверь, ждет, когда снова раздастся голос, взгляд опять вниз.) Вот так. Я знаю, у тебя теперь никого нет больше, ну я и решила — вернусь, думаю, все равно сегодня от всех дел освободилась, и как раз около четырех. Ну и пришла. И монеток наменяла целую кучу — для вашей коробки с мелочью. Смит, не превратитесь только в подонка — из тех, которые сперва устроят какую-нибудь жестокую гадость, а потом, по уши в деньгах, с жиру начинают гоняться за любовью. Все, кроме этого, Бог вам простит, Джордж, простит обязательно. Он понимает, что у вас нет этики и совести нет. А ты знаешь, Смитик, мне это, пожалуй, все равно. Мне это как бы даже нравится. Видал, куда завели меня мои принципы. В лапы грабителей. А что если чайку. (Напевает.) «Tea for two, and two for tea; me for you, and you for me…»
Герберт (заглядывает в комнату). Простите, мистер Смит. Все же решил сказать вам: дождик крапает. Похоже, гроза собирается. А движение сейчас — ух.
Смит. Спасибо.
Герберт (шаг в комнату). У вас усталый вид, сэр. Я вот насчет того, что, может, после клуба вы бы ко мне завернули. Жена всегда вам рада. Домашний обед, на всех хватит, вкусно, — ну если, конечно, вы от всех дел освободились.
Смит. Спасибо, Герберт. Сегодня Салли Томсон справляет помолвку. Думаю, может, сходить.
Герберт. Читал, читал, в газете было. Экая знаменитость. Тогда обед перенесем, что ли, — на после дождичка.
Смит. Если можно.
Герберт. Дак чего там. (Музыка по радио затихает. Голос диктора.)
Диктор. Вы слушаете станцию «Метеор», каждые четверть часа последние известия. К нескольким арестам привела полицейская облава в баре на окраине, где, по поступившим в полицию сведениям, посетителей опаивали снотворным, избивали, а затем грабили.
Герберт. Во дожились, мистер Смит, я ж говорил вам, ну и город.
Диктор. Нами только что получено сообщение…
Герберт. Жду вас внизу, мистер Смит.
Диктор. Салли Томсон (Герберт, поколебавшись, останавливается), манекенщица, снимавшаяся в кино и собиравшаяся вскоре выйти замуж за наследника торговых магнатов Клода Грейса, сегодня оказалась жертвой дорожного происшествия, врезавшись на машине в дерево. Это произошло на Двадцать Втором шоссе, южнее Бедфорда. По дороге в больницу мисс Томсон скончалась. В ее машине больше никого не было, она сама сидела за рулем, к происшествию никто не причастен. Конец программы новостей. Вы слушаете «Метеор», передаем сводку погоды. Ясное небо сменяет сплошная облачность, ожидаются дожди…
Смит машет рукой Герберту, чтобы тот уходил. Возникает мотив «Джентл Энни». В него вплетается голос мисс Томсон: «Около четырех, я ж говорила, Смитик, я же только что говорила. Я стану всплеском, капелькой в бурлящем океане, а ленты и венки — пустое. Но может, тебе будет интересно, так знай, что по ночам морские котики поют, они вылезают из воды и смотрят такими грустными большущими глазами. Поют они так:
…Над пучинами водпроскользит, проплыветжизнь, в которой так горестны встречи.Но с последней волнойнам предстанет иной,чудный край, где ты будешь со мной.Ну вот.
Все чудненько.СвидимсяСкоро».