Одна ночь
Шрифт:
Я оттягивал выход из дома. Я не знал, что лучше – свершение дворца либо его отсутствие.
Наконец дальше стало невозможно тянуть время.
Я вышел на улицу.
Улица была пуста. Я сделал шаг на мостовую и тут же отступил назад – мимо быстро проехал экипаж, запряженный пони. Створки окошек были наглухо закрыты.
Я пошел по улице туда, где вчера заметил поворот к площади. Мои шаги гулко отдавались в пустоте улицы.
Стена замка перекрывала щель улицы и вторгалась в утреннее небо. Я побежал по улице к площади. С каждым шагом замок вырастал,
По мере того как я приближался к замку, занимавшему, как я понял, всю площадь, количество людей вокруг меня все увеличивалось – из домов выбегали зеваки, подтягивались экипажи и путники. У рва, окружающего замок, широким кольцом ожидали чего-то тысячи человек. Вопреки ожиданию толпа была молчалива – от нее лишь исходил легкий шорох голосов.
Меня узнавали и расступались, чтобы пропустить.
Я достиг поднятого моста. Башни вознеслись уже выше возможного воображения – ничего более грандиозного в Галактике я не видел.
Замок был молчалив, ненаселен. Он еще ждал своих обитателей.
Мой мозг требовал объяснения, разум отказывался мириться с тем, что видели мои глаза, и, подходя к замку, я вертел головой в тщетной надежде увидеть Лиину, которая объяснит мне то, что, вернее всего, не поддается объяснению.
Лиины нигде не было.
Толпа колыхнулась – приближались крики и грохот железных колес.
Господин Тумана появился на боевой колеснице. Люди ринулись в стороны, толкаясь и сшибая друг друга – колеса повозки были снабжены острыми шипами.
Он увидел меня сразу. Словно ожидал увидеть именно здесь.
– Впечатляющее зрелище! – закричал он. – Я и не ожидал. Честное слово, трудно вообразить.
Господин спрыгнул с колесницы.
– Теперь приступим к осмотру. Я рад, что вы будете со мной. Это знаменательный момент в истории всего нашего государства. Ведь признайтесь, что мало где такое возможно. А?
Он игриво ткнул меня в бок пальцем.
Стоявший на колеснице трубач пронзительно загудел.
Толпа онемела.
Подъемный мост медленно опустился, завис на секунду над землей и с глухим стуком упал. Тут же начали открываться кованые металлические врата.
Господин полез обратно на колесницу и позвал меня.
– Так надо, – сказал он. – Так гласят древние законы.
На колеснице было тесно – возничий, Господин, трубач и еще я. Лошади с трудом взяли с места.
Подковы четко звенели о торцы мостовой.
Внутренний двор замка был невелик – дворцу в нем было тесно. Колесница смогла лишь развернуться перед подъездом. Сойдя с колесницы, мы пошли к высоким стеклянным дверям, которые при нашем приближении медленно растворились – два старых лакея в красных ливреях вытянулись, пропуская нас внутрь. Они были первыми людьми, которых
Может быть, я жертва волшебства? Может быть, я проспал годы, а мне кажется, что прошла ночь? Я посмотрел на часы. Вчера было шестнадцатое. Часы показывали семнадцатое. Да и вся версия о сне могла прийти в голову лишь законченному идиоту, ведь не станет же комиссар ждать годами, пока ему подготовят жилье на Тумане.
Я ждал, когда увижу Лиину. Она откроет мне тайну, если тайна лежит в пределах моего понимания. Я боялся того, что понять ее не смогу. Как не смогу никогда осознать физический смысл бесконечности.
Я хотел спросить о Лиине, а спросил другое:
– А где ваши волшебники? Старцы?
– Их нет, – ответил Господин и не стал вдаваться в подробности.
Холл дворца был невероятно высок. Пожалуй, конструктивно Лиине не было смысла так поднимать потолок – впечатление на визитера это производило оглушающее.
Арки свода сходились на уровне облаков, и разноцветные стекла витражей создавали в воздухе скорее видимый, чем слышный, перезвон детства. Голубь, залетевший в открытое там, в выси, окно, неспешными кругами осваивал новое пространство.
– Ну вот, – сказал укоризненно Господин. – Когда дождь пойдет, как закроете?
Один из лакеев ответил:
– Здесь предусмотрен подъемник для того, чтобы снимать пыль или мыть окна.
Господин уже шел к лестнице, которая вольными полукружьями раздваивалась, ведя на второй этаж.
Спеша за ним, я взялся за перила, и предупреждающий оклик лакея запоздал – на подушечках пальцев и ладони остались пятна белой краски.
– Можно было бы предусмотреть, – рассердился Господин Тумана. – А вы бы лучше смотрели, за что хватаетесь!
Я удивился раздражению в мой адрес.
Господин Тумана задрал тогу, под которой обнаружились широкие штаны, вытащил из кармана большой кружевной платок и кинул мне.
Платок белым скатом приплыл мне на руки.
– Так жаль, когда хоть пылинка падает на завершенную работу, – сказал Господин, и я примирился с его раздражением.
Я вытер пальцы. Мы поднялись на второй этаж.
Заиграла музыка – она лилась сверху, но оркестра не было видно.
Открылись двери в главный зал – он был так же высок, как вестибюль, видно, размещался в соседней с ним башне. Стены были белыми в золотых узорах, по стенам были развешаны гигантские полотна, изображающие пейзажи, мозаичный пол искусно изображал морское дно.
Посреди зала стояла небольшая группа людей.
Господин Тумана быстро прошел к возвышению в торце зала, где стояло кресло.
Он уселся в кресло и, увидев, что я отстал, крикнул мне:
– Да скорее же! Идите сюда.
Группа людей потянулась к возвышению. Они шли молча.
Я прошел близко от них и понял, что все они бедняки. Именно таким было мое первое впечатление. Бедняки. Бедные несчастные люди. Поднявшись на возвышение, я оказался с этими людьми лицом к лицу.
И понял, откуда возникло это ощущение бедности.