Однажды летом
Шрифт:
Ливень превратился в легкий дождь, тихо барабаня по лобовому стеклу.
– Приехали, прошу к нашему шалашу, – пригласил «цыган», ответив на мысленный вопрос Киры. Выйдя из машины, он открыл дверь с Викиной стороны и галантно предложил руку.
Сестра прищурилась, но подала, едва не зацепившись каблуком и почти упав в объятья темноволосого красавца.
Кира нехотя вылезла под моросящий дождь и встретилась взглядом с яркими, как будто светящимися в полумраке серыми глазами. Черты его лица показались одновременно и знакомыми, и чужими, вглядываясь в них, она вдруг захотела провести пальцами по острой мужской скуле, темной брови с тонким шрамом, по шее со странными порезами
– Вы здесь недавно? – тихо спросил он и опустил взгляд на свои кеды. – Раньше тут жила бабушка Оля.
– Братец, скорее идите в дом, ты не видишь, что девушки насквозь промокли?! – одернул его «цыган» и, толкнув массивную калитку, провел Вику внутрь. – У нас есть чудесное крымское варенье из лепестков роз и травяной чай, вы такого не пробовали.
Кира смущенно улыбнулась:
– Вчера приехали. Оля – это наша бабушка, три недели назад она скончалась, – и последовала за сестрой, услышав, как в машине щелкнул замок. Парень держался позади, лязгнув закрывающейся калиткой.
Глава 2
Франция, 1545 г.
Если бы какая-нибудь гадалка с Монмартра 6 предсказала Амбруазу 7 Парэ, что его первенец родится с ужасающей аномалией и будет подобен сыну Посейдона, господин Амбруаз рассмеялся бы ей в лицо и последовал своей дорогой. Но порочная связь с замужней аристократкой принесла тридцатипятилетнему хирургу самое удивительное, не поддающееся ни одному медицинскому объяснению существо – его первенца Реми.
6
Монмартр (фр. Montmartre) – название 130-метрового холма на севере Парижа.
7
Амбруаз Парэ (1510 —1590, Париж) – французский хирург, считающийся одним из отцов современной медицины.
На своих окровавленных ладонях хирург держал создание моря, но никак не человека. Крохотное тельце покрывала серебристая чешуя, маленькие, как у осьминога, влажные чернильно-черные глаза без белков, вместо носа – две щелочки и полный ротик по-рыбьи острых зубов. Существо шевелило худенькими ножками-ластами и ручками с перепонками между пальцев.
Исторгнув послед и застонав от усталости, Жанетон потеряла сознание, и у Амбруаза было несколько минут, чтобы принять решение – избавить мир от монстра или же подарить ему жизнь. Отложив младенца, он позаботился о возлюбленной и, очистив инструменты, убрал их в саквояж.
«Хирург – это Бог в мире людей, но смею ли я… отобрать ни в чем неповинную жизнь, даже столь необычную? Мое семя дало ему возможность появиться на свет, так почему бы… не стать творцом для, вероятно, новой расы?» – впервые после войны Амбруаз был готов воздеть руки к небу и обратиться к тому, кто царствует в светлой обители, незримому создателю мира и человека по своему образу и подобию, с единственной молитвой.
– Дай знак! – и ночное небо озарила вспышка молнии.
«Неужели он разгневался? И все из-за моего сомнения…» – мужчина взял ребенка на руки: тот посасывал большой пальчик. Когда младенец пошевелился, хирург ощутил острую боль в ладони. Едва не уронив дитя на пол, он успел прижать его к груди и увидел выступивший из детского позвонка острый плавник, такие же появились и на локтях тонких ручек.
Из-за дверей послышался шум,
Подхватив полотенце, мужчина завернул дитя и, прикрыв его личико, быстро покинул комнату, пройдя мимо девушки, опустившей глаза в пол.
Стоило дождевым каплям упасть на разгоряченное лицо Амбруаза, как они показались ему обжигающими, словно он стоял посреди пекла, и на него брызгало адским кипятком из котлов с мучающимися грешниками. Детский плач вывел его из оцепенения, и Амбруаз подошел к реке. Опустившись на колени, он протянул трясущие руки с младенцем и окунул его в воду, держа так долго, как только позволял разум, но запоздалые муки совести встрепенулись в его душе, и со стоном хирург вытащил младенца. Заледеневшие, почти негнущиеся пальцы откинули прилипший к крохотной головке край полотенца, и новая вспышка позволила мужчине увидеть собственное отражение в распахнутых, живых глазах младенца.
Струйки воды стекали с тонких, напоминающих жабры прорезей на его шейке, он мог дышать. Дождь перешел в ливень, и дитя вскрикнуло как всякий младенец, требующий материнской груди, дабы вкусить первое в жизни молоко, а вместе с ним и саму жизнь.
– Прости меня, ибо не ведал я, что творю. Как мог так поступить?! – затараторил хирург и, осекшись, поднял взгляд к горящему окну. «Должно быть, Жанетон уже очнулась. Роды всегда давались ей легко, ведь своему мужу она подарила трех здоровых детей, но о четвертом Жанетон не узнает никогда. За что же Всевышний покарал меня этим… морским созданием?»
Сегодня ночью Амбруаз окончательно порвет с женщиной, которую, как ему казалось, он сильно любил. Но Господь даровал ему сына – насмешку природы или же дар? Хирург пока не знал, но собирался сделать все, чтобы разгадать Его замысел.
Оставив дитя на конюшне, он вернулся в дом. Служанка как раз спускалась с тазом окровавленной воды.
– Эмилия, передайте госпоже, что меня ждет еще один пациент, и я вынужден немедленно уехать, – он вытащил из поданного девушкой плаща пузырек с каплями. – Как только она очнется, пусть выпьет одну чайную ложку с чаем и отдыхает.
Служанка приняла лекарство и понимающе кивнула. Ее лицо не выражало ни капли любопытства, она знала, что за лишние вопросы мадам может наградить ее щедрыми оплеухами. Что сделал доктор с ребенком, не должно ее волновать – у аристократов свои понятия о жизни и смерти. Они могут грешить, и Господь их не покарает – он никогда не наказывает богатых, а Эмилии необходимо сохранить работу, иначе ее младшие братья и сестры умрут с голоду.
Погода бушевала. Возвратившись домой, Амбруаз стянул вымокший до нитки плащ и повесил на подставку, на полу вмиг образовалась лужа. Но не это его волновало – ребенок хрипел, задыхаясь, и мужчина кинулся в ванную, вылил в бадью два графина воды и наведался в кухню за еще несколькими.
Лежа на дне, ребенок успокоился и зашевелил ручками и ластами, разбрызгивая воду и глядя на отца темными глазами.
– Сын Посейдона, порожденный человеком, для тебя у меня есть лишь одно имя – Реми 8 .
Он покормил дитя коровьим молоком из рожка и уложил спать среди подушек на постели, но не сомкнул глаз, боясь, что дитя вновь начнет задыхаться. На следующий день Амбруаз написал для Жанетон трогательное и драматичное послание об их расставании. Он убывает из Парижа в надежде найти утешение в работе, унося в мыслях мертвый плод их разбитой любви.
8
Обозначает – гребец (франц).
Офицер Красной Армии
2. Командир Красной Армии
Фантастика:
попаданцы
рейтинг книги
