Одолень-трава
Шрифт:
Мишка с Егоркой все еще наряжали елку, разглядывая игрушки.
Светлана на кухне громыхала посудой.
Иван сел на диван и взял в руки елочный шарик. Погладив тихонько облупленное от краски стекло, он закрыл глаза…
– Сними, Ванюшка, с елочки свой шарик, да с собой возьми. Как в жизни тяжко будет, придешь к заброшенному озеру, опустишь его на воду, я к тебе и приду, может, чем помогу, – говорила Матушка Йогиня, собирая детей с утра.
Иван
– И что же это я, совсем, видимо, в самолетики свои заигрался…– пробурчал он.
– И ничего, и не заигрался! – услышал Иван внутренний голос.
– Я взрослый, мне нельзя в сказки верить!
– Отчего же, нельзя?
– Не серьезно, как-то…
– А что же, взрослые обязаны быть серьезными? – не унимался внутренний голос.
– Не знаю…
– А чудеса? А сказка, как же?
– Чудеса…разве сказки могут быть былью?
– Могут, могут! В сказки грех не верить, чудом они наполнены, да мудростью пропитаны! – услышал Иван голос Матушки Йогини, где-то в районе своей головы…
– Т-а-а-к, товарищ майор, раздвоение личности – это признак шизофрении! – засмеялся Иван и понял, что смеется от радости, от чего-то, доброго и светлого…
Он дотянулся до наряженной елки и снял с ветки домик Бабки Ежки, как сказал про игрушку Егорка, и вспомнил о большой русской печке…
В глазах Ивана засветились огоньки, он быстро снял трубку телефона и набрал номер.
– Привет Серега, с наступающим!
– Здравия желаю, товарищ майор! И тебя, с Новым Годом!
– Боевое задание есть. Хочу разыскать место, где я родился, где в детдом попал. Поможешь? Я же сейчас не водитель, с моими ногами…
– Есть!
– Да не в службу, а в дружбу…, смутился вдруг, Иван.
– Да понял я, конечно, помогу Вань, – рассмеялся Серега.
Иван положил трубку и поспешно встал, чувствуя прилив сил и какую-то, тихую радость…
– Ну что, сорванцы! Будем праздничный салют устраивать? – оживленно спросил он и заулыбался, заранее зная ответ.
– Ура-а-а-а! – дружно завопили мальчишки.
– Тогда марш одеваться! На улице мороз кусачий! – скомандовал отец.
– Ура-а-а-а!
Иван рассмеялся.
– Что мы, тут, раскричались? И телефонного звонка-то, из-за вас не слышно! – прервала восторг, внезапно появившаяся на пороге Светлана.
В наступившей тишине послышалась мягкая трель телефона.
– Это все твоя мода! То ли дело, мой будильник! – продолжал смеяться Иван.
– Да уж, его определенно слышит весь подъезд! – фыркнула Светлана и тоже рассмеялась.
Иван поднял трубку телефона:
– Слушаю!
–Слушай, слушай! Поздравляю с Новым годом тебя и твое шумное семейство! – прокричал весело Марьин голос.
– И тебя с наступающим праздником! Здоровья, счастья!
– Да уж, счастье
– Вот, я его тебе и желаю от всей души! – голос Ивана зазвенел, как сталь.
– Спасибо! И вам добра и смеха веселого!
– Этого-то у нас хватает! – подхватила Светлана.
– А ты, маму поздравила? – вдруг спросил Иван.
– Да, нашу Валюшу я поздравила! – весело ответила Марья.
– Марья!
– Ой, забыла снова, больше не буду! – фыркнула Марья в ответ.
Иван промолчал…
Уже через две минуты шумное семейство было во дворе.
– А почему, Марья маму Валюшей называет? – положив голову мужу на плечо, спросила Светлана, глядя в небо на яркие брызги салюта.
– Не знаю…, – соврал Иван. – Прихоть детская осталась…
– Почему же, тогда, ты каждый раз сердишься на нее за это?
– Не знаю…– удивился Иван вопросу.
Он действительно не знал, почему он всегда злится в этот момент.
И вдруг в ночном небе, за цветными рассыпающимися звездами он увидел портрет женщины, написанный Марьей очень давно…
А память старательно вырисовывала каждую мелочь, проскакивая десятилетия…
Маленькая комнатушка с цветочками на окне. Аккуратно заправленная кроватка. Простые тканые половички на полу. Деревянные полки на стене, на которых красовались неумело сшитые игрушки, и самодельный мольберт посередине, который Ванюшке казался огромным.
Он помнил, как Степан старательно зачищал на нем все шероховатости, как примерял, устанавливал, как радовались Машуня с Валентиной…
– Степан, ты же перестарался! Нашу птаху из-за него и не видно вовсе! – смеялась Валентина.
– Пущай творит ребенок, коли душа просит! – басил Степан. – Больше простору – лучше!
Ванюшка стеснялся Степана. У него дух захватывало, когда огромные ручищи поднимали его высоко над землей. Он смотрел в зеленые, смеющиеся глаза приемного отца и сжимался в комок…
– Эк, ты, бояка, аки девка красная! Ну-ка, покажь лучше нам истребитель! – смеялся Степан добрым смехом.
И Ванюшку, будто бы расправлял и разглаживал какой-то, теплый поток доброй силы, идущий от Степана, и он бесстрашно раскидывал руки, чувствуя защиту.
А память, все старалась…
– Ну, чего тут сегодня у нашего художника? – важно спросил Ванюшка, копируя голос Валентины и заглядывая Машуне через плечо, но вдруг быстро отскочил, округлив глаза:
– О-о-х, как это?
– Что? Что такое? – испугалась Машуня.
Ванюшка судорожно сглотнул, вцепившись в пуговицу на рубашке…
На него с портрета смотрели глаза их родной матери…
– Красивая у меня тетенька получилась? – спросила расстроенная сестренка.