Офелия
Шрифт:
– Выйдем на дорогу – сразу прячься! – сурово напомнил ему Йон.
– Слушай, а если человек попробует крови оттудышей, он начнёт их понимать? – оживился озарённый идеей Питер.
– Ты предлагаешь мне укусить Лу? – расхохотался Йонас.
Пикси испуганно пискнул, обнял звонок всеми четырьмя лапками. Питер поглядел на него, представил себе, как Йон пытается укусить синепузого за «паукашку», и тоже засмеялся.
Дурацкая мысль, да. Но что-то в ней Питеру не давало покоя. Он думал о том, что сказал Йонас, пока мальчишки возвращались домой.
«Мама
Незрелая рожь по обе стороны дороги качала зелёными колосьями. От предзакатного солнца тени мальчишек напоминали комиксных пришельцев: длинноногих, с такими же вытянутыми головами. Ведро с уловом на руле «мэдисона» мягко покачивалось в такт шагам Питера. Йонас насвистывал «Я помню тебя», пикси мирно дремал, обхватив звонок велосипеда.
– Йон, а Йон, - Питер дождался, пока друг поравняется с ним и спросил: - Можно откровенно?
– Ах-ха.
– Откуда ты столько про оттудышей знаешь?
Зелёные глаза насмешливо блеснули, Йонас присвистнул:
– Я же умный. Настолько, что в школу решил больше не ходить.
– Я серьёзно.
Мальчишка состроил рожу, сплюнул в придорожную траву.
– Тогда такая версия: я умею здорово врать!
– Ага, спасибо. То есть, мне выкинуть из головы всю ту хрень, что ты мне рассказал про оттудышей и кровь? – ехидно прищурился Питер.
Йонас мигом посерьёзнел, поправил бейсболку, съехавшую на одно ухо.
– Пит-Дотошный-Аж-Тошнит, - с пафосом произнёс он. – Ладно. Мы жили возле «пятна междумирья». Недалеко от Дрездена. Маленький научный городок, у него даже названия не было. Только номер. И оттудыши у нас появлялись регулярно.
– Ого. Секретные разработки?
Йонас кивнул и продолжил:
– Люди пытались их изучать. Искали способ общения. Всё очень хорошо начиналось, а потом всё это закрыли. Оттудышей объявили поголовно опасными, работу учёных перевели в другое русло.
– Не изучение, а уничтожение?
– Ах-ха. Ну, дальше не интересно.
Питер снова погрузился в раздумья.
«Угу. Значит, скорее всего, родители Йона были учёными. И погибли, когда эксперимент вышел из-под контроля, как в книжках часто пишут. Он как-то упоминал, что он остался сиротой благодаря оттудышам. Но…»
– Йон, а почему ты их не ненавидишь? – спросил он.
– Кого? – отвлечённо отозвался приятель.
– Оттудышей. Я же знаю, что у тебя есть повод, чтобы…
– А у меня не получается, - перебил его Йонас.
Вроде, и сказал он это вполне добродушно, но в его голосе Питер уловил странную нотку. Фальшивую. Нехорошую.
– Да ладно тебе, можешь и не рассказывать, - поспешил он закрыть
Йонас пожал острыми плечами, толкнул пальцем язычок велосипедного звонка. Тот тренькнул, разбудив Лу. Пикси зевнул во всю иглозубую пасть и, быстро перебирая тонкими лапками, по руке перебрался к мальчишке за пазуху. Друзья преодолели подъём в горку, вытолкали велосипеды на шоссе и не спеша побрели к деревне.
– Каникулы же, - вспомнил Питер. – Чем займёшься?
– Подзаработаю, - мечтательно произнёс Йонас, глядя на тонкие линии облаков в вышине над головой. – Стив берёт меня в помощники на лето. Обещает научить мелкому авторемонту и всякой другой фигне.
– В карты играть на деньги? – улыбнулся Питер.
– Ах-ха! И курить! – Йонас сделал страшное лицо, рассмеялся и загорланил: - Я помню тебя-а! Ты та, что сделала реальными мечты пару поцелуев наза-ад![1]
– И я помню колокольчик вдали, - пропустив куплет, присоединился к Йонасу Питер. – И как звёзды падали…
– …голубыми дождём, о-оу-у-у! – проорали они хором, вспугнув притаившихся во ржи перепёлок, и дурачась, продолжили: - Когда я помру-у, ангелы спросят, что я помню… Я скажу, что помню лишь тебя-а-а!
Неуклюже ворочался в ведре пойманный окунь и десяток плотвиц, солнце опускалось за далёкий горизонт, разливая золото по зелени лугов и бархату холмов. Пастух гнал в деревню овец, собаки радостным лаем собирали отбившихся от стада. Питер и Йонас горланили песни, весело пыля сандалиями, и наступающий вечер был напоен запахами цветущих трав, нагретого асфальта и потрясающим беззаботным настроением, присущим лишь тёплым летним дням в начале школьных каникул.
[1] Перевод с английского песни “I remember you” Фрэнка Айфилда
Офелия (эпизод тринадцатый)
С утра зарядил дождь. Как будто кто-то в вышине взял и заштриховал все планы Питера на прекрасный летний день простым карандашом. Капли обгоняли друг друга, размывая яркие краски мира за стеклом в скромную тихую акварель, на дорожке в луже сиротливо мок футбольный мяч. Под крышей дома монотонно курлыкали голуби. Бишоны бродили по дому за хозяевами и протяжно зевали от скуки. Агата с самого утра болтала по телефону с подругами и заливисто смеялась. Ларри и папа слушали по радио футбольный матч. Питер обычно присоединялся к ним, азартно болел за своих, но сегодня настроения не было. Он поднялся в оранжерею, посмотрел, как мама пересаживает орхидеи, посидел на подоконнике, наблюдая, как бегут наперегонки капли по стеклу.
– Мам, а почему орхидеи не могут просто расти в земле, как все остальные твои цветы? – спросил он.
– У них воздушные корни, - бережно подкладывая кусочки измельчённой коры в стеклянные сосуды с фаленопсисами, ответила миссис Палмер. – Это значит, что они не приспособлены к микромиру почвы. Воздушные корни впитывают ту влагу, что находится на коре деревьев, и в земле быстро пересыхают или загнивают. Или заболевают от бактерий, которые обитают в почве.
– Но теоретически они могут жить в земле, да?