Офелия
Шрифт:
– Я один столько раз ездил в Дувр. На автобусе, на велике. В автобусе толпа людей, там со мной ничего не случится. Почему я не могу съездить к Кевину? – спросил он с напором, видя мамину растерянность.
– Лучше пусть он приедет к нам.
Питер всплеснул руками, нервно хохотнул.
– Отлично! Его мама тоже не отпускает сюда. Думает, у нас в деревне завёлся маньяк. Но она разрешает ему гулять в городе. Хотя у Кева тоже почти нет друзей, потому что он заучка и еврей!
– Питер, так нельзя…
– Мама! – перебил он. – Он ходит в магазин, библиотеку, бегает
Миссис Палмер поджала тонкие губы, кивнула. Сцепила на коленях пальцы. Питер знал, что когда мама нервничает, она начинает что-нибудь комкать в руках. Сейчас комкать было нечего, но жест был говорящим. Разговор хотелось скорее закончить. Мальчишка прислушался: из сада доносились звуки ненавистного вальса Штрауса.
– Миссис Донован ещё занимается с Офелией? – спросил он.
– Да, она ещё тут, - безжизненным голосом ответила мама.
– Я пойду к ним. Извини, мам.
Он заправил футболку в шорты и выбежал за дверь. На днях у Питера возникла идея, и сейчас он решился попробовать воплотить её в жизнь. «Если получится, Офелии будет не так одиноко на выставке», - думал он, сбегая по ступенькам в сад.
После первой же тренировки он старательно избегал присутствовать при них. Мальчишка был сыт по горло тем, какой после была Офелия в течение нескольких часов. Равнодушная, измотанная, двигающаяся медленно, как будто её носило течение. А уж после рассказа Йонаса о том, что вытворяли с русалкой в некоем кошмарном институте, внутри Питера словно натянулась до предела больная, звенящая струна. И сегодня она готова была лопнуть.
Пока Питер добежал до пруда, вальс доиграл. Отец читал газету, сидя на скамейке у воды. Миссис Донован стояла у края дорожки, склонившись над водой, и ворковала с Офелией. «Так общаются с животными и грудными детьми», - с отвращением подумал Питер.
– Ты моя хорошая девочка, сегодня ты просто молодчина! А кому рыбку? Кушай, малютка, кушай, не надо отворачиваться. Отдохни немного, и повторим заново то, что выучили сегодня. – Услышав шаги, женщина обернулась, улыбнулась, растянув накрашенные ярко-алой помадой губы: - Доброго вечера, Питер! Что-то тебя совсем не видно. Гуляешь?
– Здравствуйте, миссис Донован. Я к вам по делу.
Звякнула о каменный край ограждения металлическая цепочка. Офелия услышала, что пришёл Питер, встрепенулась, вытянула шею в широком толстом ошейнике. Мальчишка помахал ей рукой. Русалочка подвигала ушами и прикрыла глаза. «Устала, - понял Питер и обратился к ней мысленно: - Я пришёл, чтобы ты не была одна. Я буду делать то же, что и ты. Мы будем вместе».
Тренерша прошлась взад-вперёд по окаймляющей пруд дорожке, потирая поясницу. Сделала несколько наклонов и приседаний, разминаясь. И лишь потом ответила Питеру:
– Я вас внимательно слушаю, юноша. Что у тебя за дело?
Питер помялся, подыскивая нужные слова, и выпалил:
– Я хочу разучить тот же танец, что вы тренируете с Офелией. И мы вместе выступим на выставке.
– Что ещё за глупая выдумка? – нахмурился мистер Палмер, с хрустом складывая газету. –
В другой раз Питер бы струсил. Но в другой раз. Он вытянулся перед отцом в струнку и ответил:
– Я не послушался. И как ты видишь, папа, хуже от этого никому не стало. Здесь Офелия – мой единственный друг. И я могу помочь ей в тренировках, объяснить то, чего от неё требуют. Не нужен будет этот свисток, цепочка, шокер. Пап, послушай меня, пожалуйста. Я знаю, как с ней общаться без… - он запнулся, но всё же продолжил: - Без причинения боли. Позволь попробовать, пап. Здесь, при тебе и миссис Донован.
Леонарду Палмеру эта идея не нравилась. Он открыл рот, собираясь строго отчитать сына и отправить его в свою комнату, но тут Вайнона Донован задумчиво произнесла:
– Мистер Палмер, а ведь это может быть действительно интересным. Правила выставки не запрещают совместных выступлений. И если получится сделать парный танец, мы будем оригинальны – а это очень весомый аргумент для победы!
Отец отшвырнул газету, резко поднялся со скамьи:
– Вы понимаете, о чём просите? Чтобы я позволил собственному сыну лезть в воду к оттудышу…
– Нет! – замахал руками Питер. – Ты всё не так понял! Я буду танцевать перед Офелией. Там, где обычно стоит миссис Донован. Я буду на суше, а она – в воде. Офелия будет повторять за мной. Мы уже так играли много раз.
Мистер Палмер и тренерша переглянулись. Питер стоял между ними, сжав от волнения кулаки. «Если не разрешат… если отец не позволит, я зря живу, - в отчаянии думал он. – Я должен защищать Офелию. У неё нет никого, кроме меня. Я не могу защитить Йонаса, но ей я обязан помочь. Ради него, ради моего лучшего друга». Секунды капали, как вода с волос русалочки. Офелия смотрела на Питера, покачиваясь в воде. Вечернее солнце вспыхивало на серебристой цепочке, что удерживала русалку за шею.
– Пап, я сейчас! – воскликнул мальчишка. – Я покажу!
Он умчался в дом, и через две минуты вернулся с музыкальной шкатулкой миссис Палмер в руках. Завёл её, открыл крышку и поставил на край перед Офелией.
– Смотри, - тяжело дыша, сказал Питер, показывая на игрушечную пару, кружащуюся на пружинке под незатейливый нежный мотив. – Смотри. Это Питер, это Офелия. Как будто. Как кукла и деревянная лошадка, помнишь?
Конечно, Офелия помнила. Лошадку она вернула Питеру, а пупса оставила себе и периодически плавала с ним, ловила для него стрекоз и брала с собой к цветущим кувшинкам. Офелия кивнула и открыла рот.
– Улыбается, - удивилась миссис Донован. – Она улыбается!
Питер присел на корточки, улыбнулся русалочке.
– Офелия, это танец. Так делают люди, да. Я хочу танцевать с тобой. Офелия и Питер, - повторил он ещё раз, указывая на фигурки в музыкальной шкатулке, и попросил: - Покажешь мне, как ты умеешь? Пожалуйста.
Она задумалась. Указала на себя, потом на мальчишку. Медленно повернулась вокруг самой себя – и Питер повторил за ней на берегу. Взрослые молчали. Вайнона Донован поставила пластинку с вальсом с самого начала. Русалочка грустно поникла ушами, но Питер сказал: