Офелия
Шрифт:
– В клетку посадишь? – уныло спросил Питер, разглядывая снимок, где он улыбается репортёрам, а миссис Донован за цепочку тянет из воды Офелию.
– Ну да, я ему большую клетку сооружу, со всякими штуками внутри, - не чуя подвоха, ответил Кевин. – Они таки забавные, чирикают – ну прямо птички! Питер, а вот гляди: твой папа с кубком! Здорово получился, да?
Вспомнился Лу. Пушистый чуб, яркий, как огонёк. Толстое пузико над тонкими «паукашками». Восторг, с которым спасённый Йонасом пикси встречал каждый леденец. Трогательная привязанность к своему человеку. Где
– Классные фотки, Кев. Оставишь посмотреть? Я обещаю все вернуть.
– Конечно! Я ж обещал для тебя их наделать.
– Пойдём к Офелии? Ей там одной с толпой незнакомого народа неуютно.
Ребята спустились к пруду. Их любимое место уже было занято мистером Палмером, Ларри и гостями, и мальчишки прошли на мостки. Уселись, свесив ноги. Офелии не было видно. Только пластмассовые куклы – пупс и та маленькая, что Агата подарила русалочке на выставку, сиротливо лежали на островке с гротами.
– Как думаешь, она придёт? – спросил Кевин, вглядываясь в глубину.
– Не знаю. Шумно очень, - пожал плечами Питер.
«Сиди в своём подводном домике сегодня, - думал он с грустью. – Не надо их развлекать. Или приходи вечером, когда все уедут. Мы с Агатой принесём тебе мячик, поиграем с тобой»
Но она всё же приплыла. Вынырнула под мостками, прикоснулась прохладной ладонью к ноге Питера. Он ойкнул, поглядел вниз, помахал: «Привет!»
– Кевин, только тише, - шепнул он. – Офелия тут. Не надо, чтобы толпа сюда прибежала, делай вид, что мы тут вдвоём.
Русалочка беспокоилась. Крутилась на одном месте, высунувшись по шею, разевала рот.
– Улыбается? – неуверенно спросил Кевин.
– Нет, - тихо ответил Питер. – Это что-то другое.
Офелия кивнула, указал тонким пальчиком в сторону зарослей у решётки, отделяющей пруд от реки.
– Просит, чтобы её выпустили? – предположил Кевин.
– Не похоже. Ощущение, что она там что-то нашла. Кев, давай так: отвлеки гостей фотографиями. Я вроде как в туалет пойду, а сам погляжу, что там.
Идти к ограде Питеру пришлось, обойдя весь сад. Он пробрался через заросли жасмина, обогнул мамины цветники и старый заброшенный колодец, вспугнул большую жабу с янтарно-оранжевыми глазами. Втянув руки в рукава рубашки, прошёл через высокую крапиву и бурьян у забора, и вышел как раз там, где спускался к воде пологий берег.
Офелия уже ждала его там, прячась среди водяных лилий. Из воды виднелась только увенчанная ушками макушка, аккуратный нос и внимательные глаза.
– Что ты хотела показать? – прошептал Питер, настороженно поглядывая в сторону взрослых; к счастью, Кевин своё дело знал, и все были увлечены им.
Русалочка вытянула руку и указала на растущие у забора пышные раскидистые лопухи. Питер присел на корточки, осторожно раздвинул листья. Сперва что-то пискнуло, тихонечко зашуршало. А потом из тени под лопухами выглянула заплаканная мордочка фиолетового пикси с огненно-рыжим хохолком.
Офелия (эпизод двадцать девятый)
Приснилось, что Лу вдруг стал здоровенным – с крупную собаку. Фиолетовое тело взбугрилось мощными мышцами, поросло чёрной
Питер проснулся, резко сел в постели. За окном шумел утренний сад, ветер гнул ветви деревьев, бился в окно, словно просил впустить его в дом. Мальчишка свесился с кровати, пошарил под ней, вытянул большую картонную коробку с прорезями в крышке, приоткрыл.
– Эй, Лу, - шёпотом позвал он. – Ты спишь?
Маленький фиолетовый пикси свернулся в комочек в гнезде из мятых конфетных фантиков. Пушистый хохолок дрогнул, как огонёк свечи, когда Питер легонько подул на него. Лу пошевелился, поджал тонкие ножки под прозрачное крыло и зевнул.
– Мне снилось, что ты стал баргестом, - тихо произнёс Питер. – И кажется, съел тренершу Офелии. Может, ты как Халк в комиксах, а? Может, ты и вправду её съел?
Пикси переполз в подставленную ладонь. Питер перенёс его в постель, уложил на подушку и сделал сверху «домик» из одеяла. Лу пошевелил крохотным носом, и Питер поспешил сказать, предупреждая голодный вопль:
– Не верещать. Покушать я тебе чуть позже принесу. Давай пока пузо поглажу.
Вчера пришлось всё же показать Лу Кевину. Питер донёс пикси до своей комнаты, спрятав в рукаве пиджака, и пока искал, где бы разместить любопытного оттудыша, пришёл Кевин. Увидел пикси, снял очки, протёр их, снова надел – и так и застыл, открыв рот.
– Это Лу, - представил синепузого Питер. – Он друг Йонаса.
– Ничего себе! Нет-нет, погоди: Лу – это же его собака, он сам говорил! – оторопело пробормотал Кевин.
– Ну… Вот такая собака, - развёл руками Питер и добавил: - Кев, это тайна вообще-то.
Конечно, Кевин обиженно заявил, что он еврей, а не дурак, если Палмер забыл. Конечно, Питер сказал, что всё помнит, но напомнить ещё раз не помешает. Лу всё это время тихонько сидел на краю стула и вслушивался в разговор мальчишек. Питер объяснил, что Лу беглец, Йонас отбил его у деревенских придурков, и что пикси ни в коем случае нельзя возвращать прежним владельцам. Хотя… После того, как мальчишки видели, как много пикси было на выставке от каждого владельца, пропажа Лу могла быть вообще незамеченной.
– Вот бы мне такого найти! – вздохнул Кевин, опасливо протягивая к пикси палец. – Это теперь моя мечта. И я бы тоже его не вернул. Понимаю Йона.
На пару с Питером они соорудили для Лу убежище в обувной картонке. Постелили туда носовых платков, но пикси их с отвращением выкинул. Видимо, не нравился запах: миссис Палмер хранила в комоде с бельём и носовыми платками ароматические саше. А вот носок, валяющийся у кровати, Лу с восторгом постелил в коробку.
Ребята принесли со стола овощей и хлеба, сколько удалось набить в карманы. Питер разорил свою банку с любимыми конфетами. Лу наелся, приободрился, синий, как слива, живот приобрёл привычно-круглую форму. Кевин осмотрел его сломанное крыло, осторожно потрогал пальцем.