Офелия
Шрифт:
– Офелия! – позвал он, ударив ладонью в стекло. – Офелия!
Он не думал, что она услышит: Офелия по утрам любила поспать, появлялась обычно часов в десять до полудня. Но в этот раз она не спала. Мелькнул в мутноватой тьме знакомый белый силуэт, и вот уже русалочка радостно закружилась у окошка, помахала рукой Питеру.
– Я уезжаю, - только и смог сказать он. – Ты береги себя, пожалуйста. К тебе Йонас заглянет. Не надо его бояться, он мой друг.
Офелия склонила голову набок, подплыла к стеклу вплотную. «Она меня не слышит, - подумал Питер грустно. – Может, это и хорошо даже».
«Нет. Она не должна видеть меня таким… заплаканным и слабым. Я должен быть сильнее! Я её друг и защитник!»
– Ничего не случится.
Он заставил себя улыбнуться и посмотреть в чёрные глаза девочки-цветка. Офелия по ту сторону окна касалась его ладоней тонкими пальцами. И тоже улыбалась.
– Я с тобой. Питер и Офелия – друзья. Я к тебе вернусь, понимаешь?
Она кивнула, повела ушками. Их ярко-розовые кончики реяли в воде, как знамёна над замком. Питер поднял вверх большой палец, улыбнулся как можно теплее и искреннее:
– Выше флаг, Офелия! Я тебя не брошу! Мы скоро увидимся, друг.
[1] «Малиновками» (robins) называли игроков футбольного клуба «Бристоль Сити»
Офелия (эпизод тридцать второй)
Бристоль встретил их скучным, не по-летнему холодным дождём. «Силвер Клауд» петлял по узким, закованным в каменную броню улицам, изредка выбираясь на побережье реки Эйвон и проезжая мимо маленьких скверов. Питер полулежал на заднем сиденье, прижавшись щекой к скрипучей коже, и тоскливо думал о том, как хорошо было бы, если б прямо сейчас раздался громкий хлопок, и отцовская машина попала бы в какой угодно мир, лишь бы там не было этого города.
«Можно даже к динозаврам, - думал мальчишка, провожая безучастным взглядом очередную улицу с серыми домами и спешащих людей под пёстрыми зонтиками. – Пусть съедят – и всё. А можно и к оттудышам. Чтобы папа увидел, насколько он в них ошибался».
Серая череда домов сменилась зелёным массивом: ехали мимо парка. Питер подумал о том, что Лу понравилось бы, когда вокруг много деревьев. И что вообще было бы здорово, если бы пикси… да и не только пикси жили свободно в мире людей.
«Они никому не мешают. У них свой уклад жизни, им не нужны ни города, ни деньги. Йон говорил, что там, в своём мире, пикси живут на больших деревьях. В реках – русалки, на заливных лугах и в камышах – келпи. Интересно, а кентавры где? В лесах или на равнинах? Что им нужно, чтобы чувствовать себя в безопасности? Наверное, подобие жилища. Может, пещеры?»
Убаюканный размеренными мыслями, Питер задремал. А когда проснулся, понял, что они приехали. Отец вышел из авто первым, взял сумки Питера из багажника и исчез в подъезде пятиэтажного дома, фасад которого до второго этажа был увит диким виноградом. Питер перегнулся через сиденье и зашептал, обращаясь к водителю:
– Тревор, давайте сбежим? Пожалуйста… Отвезите меня обратно, я вас очень прошу! Я же тут умру от тоски. У меня здесь ни друзей, ни…
– Я бы рад, - развёл руками Тревор. – Но за подобное меня уволят и посадят в тюрьму. Это же будет расцениваться как угон с похищением ребёнка. Прости,
– Разве что ещё хуже, - убитым тоном отозвался Питер и вышел из машины на тротуар.
Хотелось пнуть отцовский роскошный автомобиль – от души, изо всех сил, чтобы что-нибудь обязательно грохнуло и отвалилось. Но, во-первых, Леонард Палмер проектировал машины на совесть, а во-вторых, «Силвер Клауд» не был виноват в злоключениях Питера. Мальчишка вздохнул, отошёл на шаг и нахохлился под холодным дождём. Мелькнула мысль прямо сейчас броситься бежать, затеряться на улицах, а потом прийти в полицию и сказать, что потерялся. Назвать адрес, и его отвезут домой. К Офелии, Йонасу, Кевину и семье. И собакам, конечно. И Лу.
«Ага, давай, жиробас, добеги без одышки хотя бы до угла!» - подумал Питер и поплёлся к открытой двери подъезда. Тем более, что на крыльце уже стоял отец и строго поглядывал в сторону сына.
– Побыстрее, - прокомментировал мистер Палмер. – Мне на работу надо. Пошевеливайся.
Подниматься по ступенькам на верхний этаж было непривычно. Когда в твоём родном доме – два этажа и чердак, а в Дувре нет домов выше пяти этажей (и в тех ты даже не был), путешествие на пятый этаж тёткиного дома занимает вечность. А вот и мистер и миссис Литтл – вышли встречать племянника на лестничную площадку. Рыжий, как морковка, неизменно-худой дядя Фред в тёмно-синем деловом костюме, приятно-пухленькая невысокая тётя Тереза – в светлом ситцевом платье, волосы уложены в высокую причёску. «Ну, сейчас начнётся», - обречённо подумал Питер.
– Зайчик, как ты вырос! – всплеснула руками Тереза, и Питер с трудом удержался, чтобы не закатить глаза.
– Привет, племянник, - дядя Фред протянул мальчишке руку, энергично пожал. – Заходи, дорогой гость. Леон, позавтракаешь с нами?
– Спасибо, Фред, но я тороплюсь. Подвезти тебя до работы?
– О, буду очень благодарен! Один миг: я возьму зонт, шляпу и портфель!
Дядя Фред проскочил в коридор, что-то там громыхнуло, и вот он уже выскочил обратно. Поцеловал жену в щёку, подмигнул Питеру:
– До вечера, Пит! Дорогая, не утомляй парня заботой! – и они с Леонардом Палмером поспешили вниз по лестнице.
Вслед за тётушкой Питер прошёл в квартиру, разулся на коврике у двери и огляделся.
К маминой младшей сестре они приезжали редко: два раза в год, на дни рождения, иногда заглядывали на Рождество. Время шло, а в их квартире ничего не менялось. Всегда сладко пахло выпечкой, обои медленно выцветали, но всякий раз неизменно встречали Питера, мебель всегда стояла на привычных местах. Даже кот Пуфф взирал со спинки дивана с одним и тем же ленивым презрением.
– Привет, кот, - поздоровался Питер и почесал чёрно-белому пушистому верзиле подбородок.
– Пирожок, как поживает мама? Как Агата и Ларри? – спросила Тереза из соседней комнаты.
Питер проследовал туда – в маленькую светлую комнатушку, одну из стен которой почти полностью занимало окно с широким подоконником. Краем уха Питер слышал из бесед взрослых, что комната предназначалась под детскую, но у Терезы и Фреда детей так и не получилось. И теперь здесь размещались редкие гости.