Официантка
Шрифт:
Ей предстоял длинный день.
Она заставила себя встать с постели. Ей было больно, плохо и холодно, казалось, тело категорически против проникновения тепла. Ее зубы стучали так громко, что Кэти уже почти понимала, что они пытаются сказать.
Стараясь не делать резких движений, Кэти завернулась в старый махровый халат, вышла на цыпочках в коридор и мимо закрытой двери Джона пошла в душ. Двадцать минут спустя она вышла оттуда чистая, посвежевшая, абсолютно проснувшаяся и… опаздывающая на работу. Быстренько напялив рабочую форму (формой служили первые попавшиеся чистые и удобные вещи), она запустила руки в непослушные
Как правило, дорога на работу была достаточно приятной интерлюдией. Кэти обожала постоянство и каждый день шла по одному и тому же маршруту. Это успокаивало ее, дарило ощущение комфорта. За исключением тех случаев, когда она сильно опаздывала или была уставшей настолько, чтобы добираться до работы на автобусе. Кэти любила заглянуть в бакалейную лавку, расположенную рядом с газетным ларьком, чтобы купить какую-нибудь здоровую пищу и обычную порцию шоколада.
Однако сегодня был день автобуса. Кэти ехала, опустив голову, не поднимая глаз. Она не читала, не смотрела по сторонам, не улыбалась. Она просто ехала.
Район Портерс Грин считался развивающимся. Он граничил с престижным Северным Лондоном, где все дома были увешаны мемориальными досками, как будто забрызганы птичьим пометом.
Переход из развивающегося в престижный район означал переход в новый мир. Магазины, люди — все было другим. А цены на недвижимость были просто заоблачными. Порой невозможно было даже купить гараж рядом с домом. В конце концов, люди обнаруживали, что рядом есть Портерс Грин, который был не только удобным — магазины более практичны, люди менее претенциозны, а атмосфера более располагающая, — но и обещал в скором времени в корне измениться.
Так что огромное количество трудящихся избирателей перебрались в Портерс Грин, где принялись перестраивать старые дома на новый лад. В выходные они приезжали в престижные районы, чтобы посидеть в кафе, которые еще не открылись в их части города. А старожилы тем временем, однажды проснувшись, обнаруживали, что живут в районе, где невозможно выпить приличную чашку чая, зато есть сто пятьдесят различных видов кофе. И приходилось им ехать в другой район за покупками, которые стали недоступными в их собственном районе.
Кэти вышла из автобуса приблизительно в двадцати ярдах от того кафе, где работала. Его было хорошо видно с остановки, но обычно Кэти старалась не рассматривать это место. Тридцать квадратных ярдов, где Кэти проводила до шестидесяти часов в неделю, назывались довольно-таки неожиданно: «Кафе». Только побывав внутри, можно было в полной мере оценить высоту полета фантазии человека, придумавшего это название.
Кэти открыла дверь. Звонок, издающий звук, более всего похожий на вопль прищемившей хвост кошки, как всегда, оповестил всех о посетителе. Все как всегда — духота и липкий запах тут же забили ее ноздри и поры.
Опустив голову, она сосредоточила взгляд на своих туфлях, ступающих по бесцветному линолеуму, и старалась думать только о том, из-за флуоресцентной лампы ли ей плохо или же от того, что было утро понедельника.
— Надо же! — раздался пронзительный голос из темного угла. — Ее Величество собственной персоной!
Она взглянула на грязный циферблат над кофеваркой.
— Доброе утро, Алек.
— Разве?
Она посмотрела туда, где сидел ее босс, оглядела его сальные волосы и небольшие усики.
— Как прошли выходные? — спросила она. Правая бровь Алека дернулась.
— Надевай фартук и помоги Сьюки с кофе.
Кэти прошла мимо кофеварки через дверь для персонала на кухню. Сняла пальто, вытащила постиранный в воскресенье фартук и несколько раз обмотала вокруг себя пояс. Она обратила внимание, что Мэтт, посудомойщик, еще не пришел, а куча грязных кофейных чашек уже загромождала раковину, и снова вышла в главный зал кафе.
Казалось, что ни один из посетителей «Кафе» не хочет тут находиться и ужасно сожалеет о необходимости сюда зайти. Те же ощущения вызывали убогие пластиковые столы и стулья. Обычно утро понедельника будило в Кэти горячее желание подойти прямиком к ножам для резки мяса и сделать харакири. Но она слишком хорошо знала, насколько тупыми были ножи.
Ей с трудом верилось, что прошло уже три года, как она устроилась в это кафе. Тем ясным солнечным днем она как раз переехала в квартиру Джона, сразу после того, как вернулась из почти годичного путешествия. Когда Кэти приняли на работу в это кафе, она думала, что ей ужасно повезло оказаться первой позвонившей, и они даже отпраздновали это событие бутылкой вина. Не было даже речи, чтобы остаться здесь навсегда. Она рассчитывала вскоре найти работу менеджера в респектабельном лондонском ресторане, а потом начать путь к приобретению собственного ресторанного бизнеса. Но сейчас работа официантки была идеальной. Она позволяла Кэти оплачивать счета и оставляла ей время ходить на интервью, приносила деньги на покупку костюма и даже давала нужный опыт для собеседований.
Поначалу казалось, что само небо послало ей такую работу. Там она познакомилась со Сьюки, безработной актрисой, и они сразу же подружились. У Кэти оказался талант к приготовлению пиши, в «Кафе» он благополучно расцветал, и Кэти часто высказывала оригинальные идеи новых блюд, которые ее босс с удовольствием разрешал готовить и подавать. Ей нравилась ее работодательница — пожилая гречанка, называющая ее «солнышком» и отдающая ей неиспользованные деликатесы, которыми они лакомились вместе с Джоном. Но потом у гречанки заболел муж, и ей пришлось продать кафе, чтобы стать его сиделкой. Работники кафе обсудили свое положение и нашли его тяжелым, но небезнадежным. Им так казалось потому, что они еще не встретились со своим новым боссом.
Первое, что сделал Алек, став владельцем заведения, — распорядился открывать его на два часа раньше, чтобы заполучить в клиенты жителей пригородной зоны, каждый день приезжающих на станцию неподалеку. Потом он уволил половину персонала, удвоил цену на кофе, урезал меню так, что свежую еду теперь готовили раз в две недели.
Кэти не помнила, когда она перестала просматривать газеты в поисках новой работы. Было ли это тогда, когда она стала бояться ходить на интервью, потому что чувствовала себя слишком уставшей? Или тогда, когда поняла, что ее костюм вышел из моды, а она не может купить себе другой без унизительного одалживания денег у родителей? Или тогда, когда она осознала, что у нее нет убедительного ответа на вопрос, почему она так долго работает какой-то дерьмовой официанткой.